Стервятник

Трудно сказать, то ли там был расчет, то ли все сложнее – дочка была девочкой видной, так что, Родион подозревал, произошел один из тех случаев, когда «милому другу» образца 1996-го достался счастливый билетик, выгода пополам с удовольствием…

Достигли, наконец, цели. Взобрались на площадку девятого этажа, выругавшись с облегчением.

– У тебя ключ-то есть? – спросил Родион.

– Михеевы хоромы таких пережитков, как ключ, лишены, – отдуваясь, сказал Вадик, показал на блестящую стальную коробочку с дюжиной кнопок, украшавшую стальную дверь. – Тут тебе и ключ, тут тебе и сигнализация… – Он вытянул палец, нацелясь им на стальные пупырышки с черными цифрами и буквами. – А вообще, не без юмора мужик. В два восемь семь, в три шесть два… Помнишь этакие цены?

– Помню смутно, – сказал Родион. – Ну, мы ж с тобой тогда водку не пили, вин в магазинах хватало.

– А у него тут и портвешок для лакировки, – фыркнул Вадик, нажимая кнопки. – Семь, семь, семь… Не код, а сплошная пропаганда алкоголизма… – и распахнул дверь, бесшумно отворившуюся на хорошо смазанных петлях. – Лигачев бы помер… Томск помнишь?

– Такие ужасы не забываются, – сказал Родион, подхватывая ящик со своей стороны.

В восемьдесят первом им пришлось неделю провести в Томске, и при одном воспоминании до сих пор охватывал легонький страх: ни спиртного, ни курева раздобыть было почти невозможно – как в сказке, семь пар железных сапог истопчешь и в очередях наломаешься. С едой, правда, было хорошо, но она-то как раз двух жизнерадостных студентов меньше всего интересовала…

Втащили. Поставили посреди комнаты, безжалостно ступая кроссовками по синему ковру с мягчайшим ворсом.

– Дальше уж пусть сам возится, когда вернется, – выдохнул Вадик. – Постоит недельку, ничего с ним не сделается… Пошли искать коньячок.

– А шофер?

– Подождет, куда он денется. – Вадим, уверенно перемещаясь по роскошной кухне, достал коньяк, рюмки, конфеты. – Это тебе не фальсификат, потому и говорил, чтобы ты без машины приехал… Аутентик а-ля Молдова, сто лет в наших широтах настоящий не появлялся – улетучился куда-то, несмотря на все рыночные реформы… Прозит?

Прикончили по рюмочке. Коньяк, в самом деле, был прежний, полузабытый.

– Слушай, а не посидеть ли нам по старой памяти? – спросил Вадик, лениво жуя конфету. – Подъедешь часиков в шесть, сядем и вздрогнем…

– А это мысль, – кивнул Родион, поднимая двумя пальцами наполненную вторично рюмку. – Вздрогнем, как встарь, тем более что есть у меня к тебе дельце… – Оглянулся на окно. – Что это у Михея решеток нет? У всех соседей окна блиндированы… Спустится с крыши по веревке какой-нибудь черный альпинист и похозяйничает.

– Я ему то же самое внушал, – сказал Вадик.