Стервятник

Не теряя времени, поволок седого – недомерок, сука, а тяжеленный! – в единственную комнату, бросил на пол, вырвал у Сони нож и одним взмахом рассек изоленту у самого виска женщины (она, отшатнувшись, зажмурилась в ужасе), присел с рулончиком над пленником – а как вы думали, господа мои, у Робин Гуда есть только пленники, потому что слова «жертва» или «ограбленный» звучат очень уж пошло, не гармонируя с бравыми молодцами из Шервудского леса…

Выпрямился, надежно спутав запястья и лодыжки, но оставив свободным рот. Соня, оттащив его в сторону, горячечно зашептала:

– Все прошло, как по нотам, постоял и побежал наверх, а я спускалась, как будто ни в чем не бывало…

И словно бы захлебнулась, губы у нее прыгали. Родион влепил ей легонькую затрещину – универсальное средство от истерики. Подействовало. Она умолкла, овладела собой, потирая подпухшие глаза.

– Иди в кухню, – остановил ее Родион. – Водой прополощи…

Присел над пленником, потыкал его дулом пистолета в скулу, прикрикнул:

– Кончай дремать!"

"Тот отчаянно пытался проморгаться, но получалось плохо, слезы текли потоком, лицо дергалось в непроизвольных гримасах. В голову Родиону ударил на миг бодрящий хмель превосходства. Седой не дергался, не бился, лежал спокойно – дважды попробовав крепость пут, отказался от борьбы…

– Короче, ты! – рявкнул Родион. – Где хабар?

– Козел…

Родион, тщательно рассчитав усилие, ударил его по уху ребром ладони. Удовлетворенно оскалился, увидев, как дернулось тело седого от мгновенно прошившей боли, сказал с расстановкой:

– Не хочется мне шарить по вашим вонючим закоулкам. Если скажешь, ничего не сделаю. Будешь молчать – сам найду, а тебе завяжу рот и кишки выпущу, подыхать будет грустно… Черт-те сколько проваляешься с выпущенным ливером, пока сдохнешь…

Удивился, как легко и непринужденно текут слова – полноте, не было ли в роду разбойничков?

– В шкафу, слева… – прокряхтел пленник. – Забирай, скот, только давай по-честному без зверства…

– Не сомневайся, – сказал Родион. – Слово у меня железное. А ты себе еще заработаешь, пальчики я тебе оставляю и глазки тоже… – упиваясь собственными репликами, звуками властного и уверенного голоса, добавил врастяжку: – И не дергайся потом, а то придется вернуться и пасть запечатать…

И замолчал, чтобы не сболтнуть чего-то, позволившего бы пленнику понять, что он имеет дело с дилетантами. Вошла Соня с влажным лицом, повеселевшая.

Пошарив под платьями, Родион вытащил за длинный ремешок довольно объемистую сумку, расстегнул «молнию» с таким ощущением, словно вспарывал человеку горло.