Стервятник

Родион, отворачивая лицо, повесив на плечо сумку, вышел из квартиры, прикрыл за собой дверь – и не услышал щелчка, язычок автоматического замка так и остался в стальной коробке, чье нутро было выжжено кислотой. Вот так. Ищите профессионала, ребятки, чья служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна. А ежели найдете среди рядовых работяг того, кого известие об ограблении квартиры Михея по-настоящему опечалит, будете достойны звания Героя России. Ручаться можно, новость эта вызовет одно-единственное чувство: зависть к удачливому вору, на чьем месте желал бы оказаться каждый…

Глава пятнадцатая

Дебютант в прекрасном настроении"

"Стоянка была как стоянка – ограда из железной сетки на высоких железных штырях, несколько круглых черных прожекторов, заливавших ее мертвенно-ярким светом, ряды разнокалиберных машин, от «Запорожцев» во рже и вмятинах до изящно-массивного «Мерседеса» и полудюжины импортных пляжных джипов. В углу возвышалась крытая шифером будочка – окошко было только на втором этаже, куда вела узенькая лесенка.

Родион выбрал ее по двум причинам: во-первых, что немаловажно, здесь не было собаки, во-вторых, что еще важнее, персонал здесь состоял из законченных раздолбаев. Сколько он ни проезжал мимо темной вечерней порой, ближе к полуночи имела место одна и та же картина: из будочки доносятся вопли магнитофона, звон стекла и девичий визг, порой по площадке бродят шатающиеся личности. Стоило упасть сумеркам, как молодые сторожа с помощью мгновенно появлявшихся подруг без предрассудков начинали прожигать жизнь бурно и незатейливо. Уже потом, выйдя на охоту, он провел тщательные наблюдения и убедился, что никаких изменений к лучшему в этом плане не произошло. Касса – надо полагать, не особенно и обильная – прямо-таки сама просилась в руки. Взять ее стоило не столько из страсти к наживе, сколько для того, чтобы напомнить молодежи общеизвестную истину: на то и щука в море, чтобы карась не дремал. Честно говоря, шантарский Робин Гуд уже ощущал, что его буквально тянет вечером на улицу, влечет сила, которой он не мог и не хотел противиться…

Поднеся к глазам старенький театральный бинокль, он окончательно убедился, что на ярко освещенном втором этаже никого нет. Прячась за деревом, зябко поднял воротник камуфлированной куртки – обещанного синоптиками потепления, как водится, что-то не наблюдалось.

Капюшон уже был натянут на голову и тщательно расправлен. Спрятав бинокль, Родион в последний раз огляделся и, видя, что в продуваемом ледяным ветром скверике никого нет, решился.