Исчезновение Стефани Мейлер

— Вы что, с ума сошли, отмечать Четвертое июля у моего бывшего мужа?

— Мы отмечаем Четвертое июля с нашим соседом, — возразила мать.

— Ой, не передергивай, ради бога!

Гости понемногу скапливались на газоне, глазели на странную сцену. С ними стоял и Марк, с любимым своим видом побитой собаки.

— Это все из-за меня, — произнес он. — Не надо было мне вас приглашать, не предупредив Анну. Придется все отменить.

— Никто ничего отменять не будет, Марк! — рассердилась мать Анны. — Ты не обязан обо всем докладывать моей дочери!

Анна услышала, как кто-то прошептал:

— Бедняга Марк, так унижаться, а ведь он так щедро нас принимает…

На Анну устремились негодующие взоры. Ей не хотелось давать Марку повод настроить против нее ее собственную семью. Она вышла из машины и присоединилась к гостям. Праздновали в дальней части сада, у бассейна.

Марк с отцом Анны, нарядившись в одинаковые фартуки, хлопотали вокруг гриля. Все восторгались новым домом Марка и отличным вкусом его гамбургеров. Анна взяла бутылку белого вина и уселась в уголке, дав себе слово держаться корректно и не устраивать скандалов.

В нескольких десятках миль оттуда, в Манхэттене, Мита Островски сидел у себя в квартире на Сентрал-Парк-Уэст и грустно смотрел в окно кабинета. Сперва он было решил, что его увольнение из «Нью-Йорк литерари ревью» — попросту каприз Бергдорфа и тот на следующий же день позовет его обратно, скажет, какой он незаменимый и неповторимый. Но Бергдорф не позвонил. Зайдя в редакцию, Островски обнаружил, что из его кабинета вынесли всю мебель, а книги сгрузили в коробки. К Бергдорфу его не пустила секретарша. Он пытался ему звонить, но напрасно. Что теперь с ним будет?

В комнату вошла домработница, поставила перед ним чашку чаю."

"— Я уж пойду, мистер Островски, — тихо сказала она. — К сыну еду на праздники.

— И вы совершенно правы, Эрика, — отвечал критик.

— Могу я что-то для вас сделать, прежде чем уйду?

— Не будете ли вы столь любезны взять подушку и меня придушить?

— Нет, мистер Островски, этого я не могу.

— В таком случае можете идти, — вздохнул Островски.

По другую сторону парка, на Пятой авеню, Джерри и Синтия собирались в гости к друзьям, праздновать День независимости.

Дакота осталась дома, сославшись на головную боль. Родители не стали возражать: пусть лучше сидит дома. Когда они уходили, она смотрела телевизор в гостиной. Прошло несколько часов; она устала, ей было одиноко в необъятной квартире. В конце концов она свернула косяк и, прихватив бутылку водки из отцовского бара — она знала, где он прячет ключ, — устроилась на кухне у вытяжки, покурить и выпить. Покончив с косяком, она, слегка пьяная и под кайфом, пошла к себе в комнату, достала школьный альбом, нашла нужную страницу и вернулась на кухню.