Исчезновение Стефани Мейлер

Но, внимательно изучив местность, мы заметили, что высокая трава со стороны леса недавно примята. Добрались мы туда с огромным трудом: почва была зыбкая и болотистая. Перед нами лежал плоский безлесный участок берега, грязь на нем была взрыта. Похоже на следы ног, но точно сказать невозможно.

— Тут что-то произошло, — уверенно проговорил Дерек. — И я не думаю, что Стефани шла тем же путем, что и мы. Склон чересчур крутой. По-моему, попасть на этот берег можно только одним способом…

— Через лес? — подсказала Анна.

— Точно.

Мы с группой полицейских из Орфеа стали прочесывать прилегающий лес и обнаружили сломанные ветки. Здесь кто-то прошел. На кусте висел клочок ткани.

— Возможно, лоскут майки, в которой Стефани была в понедельник, — сказал я Анне с Дереком, натягивая латексную перчатку и беря лоскут.

Судя по тому, что я видел в озере, на Стефани была только одна туфля. На правой ноге. Левую туфлю мы нашли в лесу, она зацепилась за корень.

— Значит, по лесу она бежала, — заключил Дерек, — спасалась от кого-то. Иначе бы остановилась и надела туфлю.

— И преследователь нагнал ее у озера и утопил, — добавила Анна.

— Да, Анна, наверняка ты права, — кивнул Дерек. — Но ведь не от пляжа же она сюда прибежала?

Отсюда до пляжа было больше пяти миль.

Двигаясь по лесу по ее следу, мы вышли на дорогу. Примерно в двухстах метрах от полицейских заграждений.

— Видимо, она вошла здесь, — сказал Дерек.

Поблизости мы заметили на обочине следы покрышек. Значит, преследователь был на машине.

* * *В это время в Нью-Йорке

Мита Островски сидел в своем кабинете в редакции «Нью-Йорк литерари ревью» и наблюдал в окно за белкой, скакавшей по газону в сквере. Он давал телефонное интервью — на почти идеальном французском — какому-то мутному парижскому журналу интеллектуальной направленности, их интересовало его мнение касательно восприятия европейской литературы в Соединенных Штатах.

— Ну конечно! — жизнерадостно воскликнул Островски. — Если я на сегодняшний день один из самых влиятельных критиков в мире, то лишь потому, что в последние тридцать лет не ведаю снисхождения. Незыблемая дисциплина ума — вот мой секрет. Главное, не любить. Любовь — это слабость!

— Но некоторые злые языки утверждают, что все критики — несостоявшиеся писатели, — заметила заокеанская журналистка."

"— Вздор, моя дорогая, — усмехнулся Островски. — Я никогда, подчеркиваю, никогда не встречал критика, который бы мечтал писать сам. Критики выше этого. Литература — искусство вторичное. Что такое писать? Писать — это составлять слова так, чтобы получались фразы. Этому можно научить даже мартышку!

— Какова же тогда роль критики?

— Устанавливать истину. Давать возможность массам отделять хорошее от ничтожного.