Исчезновение Стефани Мейлер

В принципе я бы не стал волноваться, но у нее уже была судимость по делу Тары Скалини. Если судья начнет вникать, он до нее докопается и может принять во внимание. Тогда Дакоте не позавидуешь.

Джерри трясло. Ноги не держали, и он попросил Бенджамина сесть за руль. Через четверть часа они входили в полицию Орфеа. Их провели в комнату для допросов, куда вскоре доставили Дакоту в наручниках. Увидев родителей, она разрыдалась. Полицейский снял с нее наручники, и она бросилась в объятия матери. «Девочка моя!» — Синтия изо всех сил прижала дочь к себе.

Когда полицейские вышли, они расселись вокруг пластикового стола. Бенджамин Графф достал из портфеля папку и блокнот и немедленно приступил к работе:

— Дакота, мне надо совершенно точно знать, что ты сказала полицейским. А главное, упоминала ли ты про Тару.

* * *В Большом театре продолжалось прослушивание. На сцене рядом с Кирком Харви сидел Браун, пытаясь хоть как-то ускорить кастинг. Но Кирк, отвергая кандидатов одного за другим, твердил:

— Они бездари. У меня тут спектакль века, а я вижу каких-то богом обиженных придурков.

— Ну постарайся, Кирк! — умолял мэр.

Харви вызвал на сцену следующую пару. Вопреки его указаниям, перед ним предстали двое мужчин: Рон Гулливер и Мита Островски.

— А вы какого черта приперлись?

— Я на прослушивание пришел! — взвыл Островски.

— Я тоже! — гаркнул Гулливер.

— По-моему, я ясно сказал: один мужчина, одна женщина. Катитесь отсюда оба.

— Я первый пришел! — возразил Островски.

— А я сегодня на службе, мне некогда ждать, имею право пройти без очереди.

— Рон? — удивился Браун. — Но вы же не можете играть в спектакле!

— Это почему? — заартачился Гулливер. — Возьму отгул. Такой шанс бывает раз в жизни, я имею право попробовать. В конце концов, играл же в 1994 году шеф Харви.

— Ладно, дам вам шанс, — отрезал Кирк. — Но один из вас будет женщиной.

Он потребовал принести парик, поиски которого задержали процесс на добрых двадцать минут. Наконец какой-то волонтер, знавший театр вдоль и поперек, откопал за кулисами и приволок длинную блондинистую шевелюру. Островски напялил ее на голову. Вооружившись листочком с записью первой сцены, он слушал, как Харви читает ремарку:

Ужасное утро. Льет дождь. Движение на загородном шоссе перекрыто, возникла гигантская пробка. Отчаявшиеся водители яростно сигналят. По обочине дороги, вдоль неподвижно стоящих машин, идет молодая женщина. Подходит к заграждениям и обращается к постовому полицейскому.

Островски подошел к Гулливеру, изображая походку на каблуках:

Островски (визжит как полоумный): Что случилось?

Гулливер (в три раза громче): Человек погиб. Разбился на мотоцикле.

Они были ужасны.