Стечение обстоятельств

Непрошенные воспоминания возвращают к ней, и снова вижу перед собой сочные и такие манящие бёдра, в которые с наслаждением впивался зубами. А ещё эти чёртовы розовые соски, нагло торчащие вверх и призывающие к наслаждению и пороку. Вся кровь переместилась к паху, туда же свалили и все рациональные мысли, подбивая к разврату с молодым и знойным телом. Мысли дёрнулись в противоположном направлении, и с той самой минуты я задался целью ‒ испробовать молочное тело, которое просто изнывало и звало меня.

Недолюбленная. Недоласканная. Недопонятая.

Точно Котёнок, который ластится, трётся о ноги, мурчит, привлекая внимание и выпрашивая нежность. В тот момент Арина мне показалась именно такой. Карие глаза с зелёной дымкой; острый носик; красиво очерченные губы, припухшие после поцелуев; тело, так жадно откликающееся на меня. Отзывчивая и неудовлетворённая. Доверчивая девочка, которая сдалась под моим напором, а, точнее, и не пыталась сопротивляться.

Оттолкнула бы ‒ силой не взял. Такую, как Арина, силой можно с лёгкостью сломать и уничтожить. Мне же хотелось иного ‒ полного подчинения и ответного желания в её чуть зеленоватых глазах. И я его получил ‒ сполна.

Девчонка оказалась вкусной; мягкой, словно расплавленная карамель, которую хочется поглотить, обожравшись до беспамятства. Неискушённая и наивная, сама потянулась навстречу, позволив взять её так, как привык. И я брал, будто это моё по праву, получая в ответ поплывший взгляд и нежный шёпот. Сорвался, забыв о безопасности и осторожности, не принимая в расчёт, что знакомы пару часов, и Арина может оказаться кем угодно. Со мной такое было впервые. Всё полетело к херам и осталась только она, распластанная на постели и притягивающая мои губы для поцелуя.

Утром надеялся на продолжение ночных развлечений, но с удивлением обнаружил пустую квартиру, записку и кольцо, оставленное в расплату. Осмотрел помещение, думал, что Арина стащила что-нибудь, пока я спокойно спал. Взяла лишь наличку, и, если бы не уточнила это в записке, я вряд ли бы заметил, что мой кошелёк стал тоньше. Самое неприятное, что ушла в моей рубашке ‒ самой дорогой. Личный фетиш на кристально-белые рубашки не отпускает меня уже лет десять, а идеальный порядок необходим, как воздух.

Неоднократно думал: а что бы было, если бы осталась? Ничего, однозначно. Отвёз бы домой, вручив отцу и провинившемуся жениху, и свалил бы в туман, через пару дней забыв, как её звали. Вот только не забывается. Не до конца. И записка эта грёбаная. И её кольцо в ящике прикроватной тумбочки. Прочертила острым коготком тонкий след, повторно возвращающий мыслями к кареглазой неожиданности, так внезапно ворвавшейся в мою жизнь.

Тушу окурок в пепельнице, тут же подкуривая вторую сигарету.