Ставка на невинность (СИ)

Более того, я впервые понимаю мужиков, которые пялятся на мини-юбки на улицах: с каждым шагом полотенчик чуть-чуть сдвигается, и, кажется, вот сейчас я вижу самое главное… Это гипноз.

Сокрушительный эффект не пропадает, даже когда, наливая кофе, Бергман поворачивается ко мне спиной. Она шириной со столешницу, и, пожалуй, я бы на ней полежала. Она такая блядско-матёрая, накаченная, с просушенным рельефом.

И меня капец как триггерит толстая короткая серебряная цепочка на мощной шее. Еле удерживаюсь от стона. Бергман — секс-машина, животное. Это видно невооруженным взглядом. Вот не удивлюсь, если все это мышечное богатство — заслуга не спортзала, а акробатических этюдов в постели. Есть пара поз, практикуя которые достаточно часто, достичь подобного результата не сложно…

— Тебе налить чего-нибудь? — не оборачиваясь, спрашивает Бергман.

— Вод… вод… — хриплю я.

— Воды? — приподняв четкую бровь, уточняет Герман, и, дьявол меня раздери, если его глаза надо мной не смеются.

Вообще-то, я имела в виду водку. Ну, пусть будет воды.

Кивком подтверждаю согласие, пока не уверенная, что мне стоит открывать рот. Вечер перестает быть томным.

Так вот ты какой, хороший еврейский мальчик.

Ну, мамочка!

— Тебе в стакан? — он указывает на стоящие рядом стеклянный бокал и умилительную эмалированную кружку с муми-троллем на боку.

Тянет ответить: «Не надо, я так слизну», но я сдерживаюсь.

Кажется, понемногу начинаю приходить в себя.

Или нет.

Герман протягивает мне стакан, и у него вид змея-искусителя, впаривающего Еве яблоко греха.

Наши пальцы соприкасаются, и меня прошивает электрической молнией от пальцев вниз, туда, где все сладко сжимается. Его руки такие горячие, они манят проверить температуру всего тела Бергмана. Так ли он горяч?

Сердце заходится в волнительном стуке, шумит в ушах и пересыхает во рту.

Почему-то это легкое прикосновение намного более интимно, чем то, когда я подержалась за член.

Мгновение, и насмешка в серых глазах, тая, уступает место чему-то тяжёлому, тёмному, животному. Внутренняя самка уже готова игриво убегать, но не слишком быстро, а чтобы догнал, навалился и сзади…

Ох… Жарко.

Дрогнувшей рукой, я подношу стакан ко рту и жадно пью. Герман скользит взглядом от моих губ по горлу, ключицам и ныряет в скромный треугольный вырез джемпера, где виден лишь намёк на ложбинку.

Словно рукой погладил. Будто откликаясь, у меня напрягаются соски. Даже не буду опускать глаза, чтобы проверить, выщелкнулись ли они на обозрение Бергмана, хотя очень хочется посмотреть на провокационное полотенце. Там должно быть отчётливо видно, как Герман отнёсся к результатам осмотра.

С влажных волос Бергмана срывается очередная капля, разрывая наш затянувшийся зрительный контакт, похожий на прелюдию.