Статус: все сложно

– Какой именно?

– У стены.

– Ты тоже его вспоминала, когда мы были на квартире?

– Да. И ты. – Утверждаю я. Вопрос здесь лишний. – Твой черед. Самое запоминающийся день со мной.

– День?

– Можно ночь, – провоцирую, облизываю губы. На них терпкость вина и соленое послевкусие.

– Твой минет мне. Первый, да, шоколадка? – Глеб откидывается на спинку стула и прожигает меня взглядом. Я бы сгорела дотла, если бы боялась этого огня.

– Боже, как банально, Навицкий! О чем ты жалеешь?

– Странный вопрос. Ну ладно, – он думает несколько секунд. Пять ударов сердца, я посчитала. – Что не дарил цветы.

– Какой бы букет ты мне подарил?

– Ну… я в них не разбираюсь. Но, наверное, ирисы. Фиолетовые такие. Странные.

– Я странная?

– Ты? – снова пять ударов сердца, теперь чувствую их более отчетливо.

– Я.

– Нет, Мила. Ты… очаровательная заноза.

Хмурю брови, я хотела услышать что-то более романтичное.

Каждый раунд мы брали устрицу и запивали ее глотком вина. Под конец я поняла, что захмелела. Глеб тоже шёл и слегка покачивался.

На старый город опустилась ночь. Луна освещала небо, а звезд я так и не увидела. Но это не мешало нам идти вдоль улиц и вспоминать какие-то истории из наших жизней.

Глеб рассказывал про свою учебу в Англии, его приключения в клубах. Я просто слушала и тихо хихикала. Громко смеяться было бы верхом пошлости.

А я говорила про учебу в Академии, нашей с Зойкой споры. А потом как мы с девочками вновь подружились и про наши еженедельные воскресные встречи.

Мы словно заново знакомились. Так, как это должно было быть изначально. Кто знает, может, случись это с нами до моего разговора с Павлом, и не было бы того, что произошло: ни травмы, ни аварии, ни расставания. Но, как говорит Глеб, история не знает сослагательного наклонения.

В одном из окон старого дома, что опутан ядовитым плющом, мы слышим заунывную и грустную мелодию. И просто начинаем танцевать. Я и правда попала в фильм. Я – кадр. А Глеб – главный герой, который приглашает свою подругу на танец. Та смеется и говорит, что не умеет. Но несмотря на это, она превосходно двигается. Они смеются, целуются. Все у них хорошо и замечательно. Красивая была бы история, если это был бы фильм. Но это жизнь. Наша с Глебом жизнь.

Мы танцуем медленно. Его руки на моей талии. Мои – на его плечах. Слышу его дыхание. Оно шумное и теплое. Практически обжигает.

– Покружись.

Пытаюсь уцепиться за его руку, но Глеб ее забирает.

– Нет. Как там на спектакле было? Вы, балерины, кружитесь вокруг, – речь наша немного заплетается. Сказывается усталость и вино.

Я отхожу от него. И представляю будто я на сцене. Делаю повороты вокруг своей оси. Смеюсь. Это сбивает. А еще начинает кружиться голова.

Я чуть не падаю, нога слегка уходит в сторону, и боль простреливает.