Старый тракт (сборник)

Город… Чтоб напоить, накормить такую прорву людей, сколько надо за ночь-то выпечь хлеба, подвезти молока, мяса… И сахар нужен и крупы… Много-много всего надо…»

Думалось и о деревне… Вспомнилась размолвка с Мишкой Огурцовым.

Сидели в кино, шел какой-то длинный и нудный фильм. На просторе дожди, размытые дороги, засевшие в грязи грузовики, а в избе художник, с усиками обладателя страстного сердца, без удержу в постели, на деревенской кровати, ласкает и так и этак молодую деву, которую он умыкнул у престарелого мужа. У девы глаза закрыты челкой, поблескивали лишь зубы, она ползала на четвереньках по кровати. Не то она человек, не то она животное, думала Варя. Почему-то Варю поташнивало от этой любви, которая по всему угадывалась такой же нестойкой и переменчивой, как дождь: сейчас идет, а глядь, перестал.

Вдруг Мишкина горячая рука легла на Варину шею. И вот задвигалась, поползла под лифчик. Варя ошалела от Мишкиной наглости. А он, поощряемый ее молчанием, схватил ее грудь, зажал в широкой шершавой ладони и сладко зачмокал губами, слегка прижимаясь к Вариному плечу.

— Ты чё? Ты чё-нибудь там оставил? Шаришься, как в своем кармане, — загораясь негодованием, громко сказала Варя и, выхватив Мишкину руку, поднялась.

— Варя, Варюша, я понарошке потрогал. Ей-ей, больше не буду, — залепетал Мишка и заспешил за Варей, наступая на ноги зрителей и не отвечая на их ругань и тычки в спину."

"Когда Мишка выскочил наконец из кинотеатра, Варя скрылась на извилистых дорожках парка, окружавшего Дом культуры со всех сторон… Пойти домой к Варе сейчас же Мишка не рискнул. Знал он Варину неуступчивость. А виноватым он себя не считал. Нет, не считал. Давно уже Варя позволяла брать ее тонкую руку и держать ее, гладить и пожимать весь сеанс. Мишка знал, что его рука наверняка менее приятна, чем Варина. Он работал в кормоцехе, часто голыми руками подсыпал в запарочный котел и овес, и кукурузу, и рубленое сено, и уж тут, как ни оберегайся, все равно в ладонь навтыкаются упругие, игольчатые травинки, овсяные и кукурузные оставья. Мишка перед каждой встречей с Варей булавкой выколупывал из ладони мельчайшие занозки, выпросив у матери кусочек сливочного масла, упрямо втирал его в жесткие ладони. Но напрасно Мишка страдал за свои руки. Варе они нравились, даже очень нравились. Сухие, горячие, сильные, они были ласковыми, доверчивыми и какими-то надежными, вселявшими в Варино сердечко спокойствие.

И все же Мишкин поступок обидел ее.

Она и сама догадывалась, что придет час и дружба, которая связывала их все школьные годы, обретет что-то совсем новое. Жизнь несла их по своей вечной орбите.