Старуха Кристи - отдыхает!

В харчевне явно что-то произошло, посетители, жуя на ходу, выскакивали на улицу, один из мужчин чуть не упал на меня.

– Там пожар? – спросила я.

– Сейчас небось милиция явится, – невпопад ответил кавказец, – отволокут мигом в отделение, у них просто, раз темный, значит, чеченец, террорист, сколько раз объяснял: братцы, я армянин, в Москве с 1981 года, нет, тащат в отделение и орут: «Ща узнаешь, где раки зимуют».

– Зачем милиция придет? – удивилась я.

– Девка в пиццерии загнулась, – ляпнул армянин и был таков.

Я кинулась назад. В большом зале остались всего несколько человек, хозяин Рустам с бледным, даже синим, лицом кричал в телефон:

– «Скорая», да? Скорей давай, да, может, жива еще, да?

Два худощавых светловолосых парня стояли возле столика, за которым сидела Нина. На первый взгляд она выглядела нормально, но уже через секунду мне стало понятно: Рустам совершенно зря торопит врачей, Нина была мертва, мертвее некуда. Тело несчастной навалилось на стену павильончика, правая рука, странно вывернутая, свисала вдоль тела, глаза, широко открытые, выпученные, не мигая, уставились в одну точку, изо рта вытекала слюна.

– Что случилось? – воскликнула я.

Рустам, повесив трубку, нервно ответил:

– Молодая совсем, да, а гнилая! Вон, сердце заболело, да, только захрипела и бац, да, плохо, может, жива, да? В больницу свезут, вылечат, да?

– Нет, – коротко ответил один из светловолосых парней, – умерла она, похоже, отравили, вон как рот ей переклинило.

– На что ты намекаешь, да? – возмутился хозяин. – У Рустама продукты свежие, да! Мясо у своих беру, масло, яйца, первый сорт. Я тут третий год, да! Меня весь район знает! Больная, да! Может, наркоманка!

– Не похожа, – процедил второй парень, – что я, торчков не видел. Колька прав, отравили ее.

– Умные, да! – чуть ли не со слезами на глазах воскликнул несчастный Рустам. – Больше всех знаете! Доктора, да?

– Почти, – ответил первый юноша, – на пятом курсе медицинского учимся, потому и остались тут, думали, вдруг понадобимся. Может, конечно, и сердце схватило, только на отравление больше похоже.

– Я на эту девчонку внимание обратил, когда она сюда вошла, – подхватил второй, – хорошенькая киска, и на сердечницу совсем не походила, влетела на всех парах и шлеп за столик, больные так не бегают.

– Ои, горе мне, горе, – заломил руки Рустам.

Потом он вдруг замолчал и другим, совершенно нормальным голосом сказал:

– Слышь, ребята, давайте ее во дворик вынесем и на стул посадим, вон туда, где бачки. Вы же небось мертвых не боитесь?

Я поразилась метаморфозе, произошедшей с хозяином. Из его речи испарился сильный акцент, и он больше не вставлял через каждое слово «да».

– Ясное дело, навидались трупов, – ответил первый юноша, – только зачем? До приезда милиции нельзя ничего трогать.