Старуха Кристи - отдыхает!

Я побрела в указанном направлении, минут через двадцать, когда перед глазами предстала изгородь с огромной дырой посередине, меня охватила злость. Кому пришло в голову построить тут дома? Как их жильцы добираются на работу?

Барак, в котором купила комнату Вера, выглядел столь отвратительно, что я даже на секунду зажмурилась.

Я и не предполагала, что в Москве могут быть подобные здания, вернее хижины. Длинное, приземистое, одноэтажное сооружение смотрело на мир тусклыми, грязными окнами, на двери отсутствовала ручка, и я ободрала пальцы, пока сумела открыть ее. Перед глазами предстал длиннющий извилистый коридор, темный и вонючий.

Из-за дверей раздавались звуки выстрелов, детский плач, музыка и громкие вопли. Население барака смотрело телик, воспитывало детей и ругалось.

За дверью с цифрой 2 стояла тишина, я сначала постучала, потом толкнула створку, та оказалась не заперта.

Крохотная, едва ли десятиметровая комната выглядела убого. Давно не мытое окно, подоконник с облупившейся краской, стены, покрытые ободранными обоями, на полу доски, выкрашенные темно-коричневой краской, а в углу железная кровать с панцирной сеткой, на которой валялась газета. Веры не было, и похоже, что она сюда не приезжала, потому что вещи отсутствовали.

Я покусала губу. Хорошо, пусть Калягина продала все: мебель, посуду, люстры, но личные вещи? Милые сердцу мелочи? Зубная щетка, в конце концов! Или Вера собиралась провести остаток жизни на койке без матраса и постельного белья? И куда подевалась сама Калягина?

Поколебавшись минуту, я толкнулась в соседскую комнату.

– Кого черт принес? – не совсем трезвым голосом заорал мужик в грязной футболке.

Перед ним на столе громоздилась сковородка с жареной картошкой, бутылка пива и лежал батон колбасы.

У окна стояла женщина в ситцевом халате, а с дивана, застеленного ковром, таращился болезненный, худосочный ребенок, очевидно, девочка, потому что в ушах у нее покачивались огромные, по-цыгански ярко-золотые серьги.

– Надо чего? – рявкнул хозяин.

– Не знаете, где Вера Калягина?

– Кто? – рявкнул парень.

– Соседка из второй комнаты, женщина, которая недавно купила ее.

– Мы и не слыхивали, что кто-то приобрел конурку, – тихо сказала тетка в халате, – как Ленька до смерти допился, она пустой стояла, уже два года небось.

– Значит, не видели?

– Нам недосуг за другими приглядывать, – продолжал злиться мужик, – своих делов хватает.

– Извините, – улыбнулась я, пытаясь установить контакт с ним, но он начал мрачно тыкать вилкой в картошку, потеряв ко мне интерес.

– Вы ступайте в двенадцатую, – посоветовала женщина, – там Анна Михайловна живет, у ей спросите, она тута всю жизнь колготится, могет знать.