Старшина Империи. Часть вторая (СИ)

Научи помогать людям, только сначала узнавать, нужна ли помощь, что бы она не уподобилась мне, своему деду, который думал, что помогает дочери, а на самом деле следовал за своими желаниями, которые, кроме меня никому не были нужны.

Не забывай, за действительно серьезные проступки, пороть надо! Только без злости, и обязательно скажи за что, и почему. Ты же выросла умной и доброй, мой ремень ни тебя, ни твоего брата не испортил.

Доченька, заклинаю тебя, не повторяй моих ошибок, не запрещай ей самой выбирать свой путь, когда придет время. Если надо, помоги советом, поделись другим взглядом на вещи, обрисуй последствия, но ни в коем случае, если она решится, не мешай. Ты теперь тоже мама, а наша родительская обязанность — это поддержка и помощь, забота о здоровье чада, но никак не упрёки, запреты, наказания и отсылки к родственникам. Прости, что я об этом забыл.

Я не знаю, жив ли Туров младший, Авнер очень старательный слуга, и я могу только молиться, что бы мой приказ прекратить покушения на его жизнь успел вовремя. Если Ростислав всё же погиб, прошу, постарайся простить меня за это безрассудство, я был ослеплён гневом и злостью. Уверен, если Туров выжил, когда Варенька станет взрослой, и приведёт в дом своего избранника, он меня поймёт.

Иллирика, прости, что свои амбиции я поставил выше твоего счастья. Мне нет оправдания. Я забыл, заветы твоей матери, и дорого за это поплатился, обрекая тебя на страдания.

Лира, доченька, солнышко, звёздочка моя, я скучаю по тебе и очень сильно тебя люблю. Прости меня.

Твой отец, Данакт.

* * *Душа моя тихо плакала. По её щекам катились слезы, оставляя после себя тоненькие, мокрые дорожки. Любимая прижалась ко мне, дрожа всем телом, ища тепла и поддержки. Я гладил её, целовал в макушку, пытался успокоить объятиями, но понимал, что через потерю близких людей надо пройти, и это теперь надолго, и всё, что я мог, это быть рядом, молча.

А сказать мне было что. Я, хоть и сам чуть не прослезился в конце письма, но не испытывал никакого пиетета перед смертью графа Юдина. Он меня убить хотел, и пусть он просил за это прощение у дочери (не у меня, вот же ж), оправдывался, что поддался чувствам, и был сам не свой от гнева, но это не отменяет того, что я пережил из-за его волеизъявления. Да одна только прогулка по джунглям стоила жизни многим хорошим ребятам. Ох, как я хотел съязвить во время прочтения письма, ввернуть что-нибудь эдакое, но держался. Ради Лиры держался, я не обязан уважать Данакта Родомировича, но я люблю его дочь, она моя семья, моя душа, а значит, буду молчать, и переживать эту потерю вместе с ней. И никак иначе."

"Минут пять, как Гривасов закончил чтение письма, мы сидели в полной тишине.