Секретарь старшего принца 6

Я, Келтар и Алиастис напали на Карита, но он прижёг нас огнём. И вдруг выяснилось, что семья герцогов Анларии уничтожена, а у нас нет никакой возможности снять щит быстро.

Вдруг сгорбившись, Танарэс облокотился на колени и закрыл своё ужасное лицо руками со вздувшимися венами и острыми когтями. Сейчас этот странный властитель вампирского кантона выглядел почти жалко. И может даже не почти.

— Ты даже не представляешь, как омерзителен этот голод, — проговорил Танарэс в ладони. — Как омерзительна неспособность контролировать себя. Когда ты… не принадлежишь себе. Когда каждую секунду ощущаешь, как умираешь, превращаешься в нечто иное. И ничего, ничего не можешь поделать, потому что ты больше не человек.

— Ты сам выбрал такой путь."

"— А ты думаешь об этом последствии вампиризма рассказывают вот так, честно? — убрав руки от лица, Танарэс криво оскалился. — Думаешь, всех предупреждают? Ты видел моё лицо до этих изменений, ты видел, что я стал вампиром в очень молодом возрасте, когда ещё трудно понять и просчитать все последствия. Да и не все вампиры знают, какой он — этот голод. Единственный, кто честно обо всём рассказал — Санаду. Но даже у него не хватило смелости рассказать об этом со всей серьёзностью: он многое завуалировал пафосом, шутками и представлением себя достойным похвалы чистильщиком всякой падали и преступников. Он показал себя этаким героем, а голод — инструментом возмездия. Но голод он не делит окружающих на плохих и хороших, это не божественное провидение, указывающее на тех, кого надо уничтожить во благо других существ. Это тупое животное чувство. Как думаешь, почему истинных, переродившихся вампиров мало? Потому что мало кто по доброй воле, сам в состоянии перебороть голод и не дать себе пищи, пока перерождение не свершится. Вампир скорее впадёт в безумие и наестся, чем позволит физическому телу умереть.

Снова Танарэс уставился на меня.

— Сочувствия от меня ожидаешь? — удивлённо предположила я.

— Понимания. Немного понимания, что далеко не все вампиры жаждут превращаться в кровопийц. Понимания, что мы в беде. В смятении. Мы уязвимы сейчас и представляем угрозу для окружающих не по собственной воле: нам самим страшно и плохо.

Умолкнув, он продолжал следить за мной безумным взором красных глаз, обрамлённых вспухшими бледными венами. А я подумала, что, возможно, старшие вампиры от природы такие уродливые всегда, просто при недостатке магии не утруждают себя маскировкой.

— Мне всё равно, страдаете вы или нет, — ответила я. — Если при мне вампир попробует кого-нибудь съесть, я убью. И для меня не имеет значения, по своей воле кто-то нападал или нет, я остановлю убийцу. А сейчас рассказывайте, что было дальше.