Секретарь старшего принца 6

Хотелось обнять этого мальчика, которого я видела совсем малышом, прячущимся за этого самого отца. Хотелось обнять так сильно, обнять и сказать, что я его понимаю, что знаю…

Но я не могла его обнять, не Бешеный пёс, не мужчина — этого не поймут ни он, ни стоящие возле тел офицеры ИСБ — слишком злые и огорчённые, чтобы не заподозрить в умерших кого-то из их коллег.

Я подошла к ним.

— Наши? — спросила глухо.

— Да.

Двое из стоявших рядом офицеров были в замке герцога, в котором побывал вестник Бездны.

— Из Анларских кто-нибудь ещё выжил? — спросила тихо, но Этьен, растерянно смотревший на безвольные пальцы отца в своих ладонях, этого, кажется, даже не заметил.

— Всех убили.

Накатила тошнота. Здесь, возле тёплого моря, под солнцем, мне стало невыносимо холодно, но я знала: этот холод ничто в сравнении с тем, что чувствует сейчас Этьен. И мне снова захотелось просто его обнять.

Вместо объятий я положила руку на его плечо, как когда-то положил руку мне на плечо Дарион.

Я понимала Этьена, но не знала, что ему сказать. Все слова вдруг встали комом в горле, и рука Шарья в ладонях сына утонула в образе оторванной драконьей головы в зале моего родового замка, растворилась в залитых кровью ступенях, гасла вместе со взглядом лежащего на полу Халэнна в моём платье… Я отпустила плечо Этьена.

Как сказал когда-то Дарион: «Ты жива, и переживёшь всё это. Когда-нибудь твоя боль пройдёт», но боль не проходила, сейчас я чувствовала её так же остро, как тогда.

— Это невозможно забыть и исправить, — прошептала я. — Я знаю, что ты чувствуешь, у меня всю семью убили.

Этьен, кажется, хотел меня прогнать, но последняя фраза остановила его колкие слова или неразумные действия. Он задрожал. Нос у него покраснел, со слипшихся ресниц капнули слёзы — и побежали безудержными потоками.

Он попытался их унять, закусил губу, морщился, а я стала гладить его по плечу:

— Ты плачь, плачь — слёзы приносят облегчение, благодаря им легче пережить боль и смириться. Иногда всем надо просто поплакать, не только женщинам, но и мужчинам.

В нашем мире, где семья, род значили всё, а одно из строгих наказаний — отлучение от рода, остаться одному это страшно, невыносимо, ненормально. И непонятно, как с этим жить.

Следом за грохотом металла о камень пришёл крик:

— Он прорвал глушилку!

Тут же заорал демонокот:

— Изверги! Драконы неблагодарные! Я вас!.. Да я ради вас шкурой рисковал, а вы запираете, глумитесь, водой поливаете! Садисты! Выпустите немедленно! Лерку зовите! Кто-нибудь! Выпустите! У меня клаустрофобия, ироды!

Я вскинула голову: демонокот разгулялся — ящик с ним прыгал, как мячик.

— Лерка! Лерка! Я тебя вижу! Открывай немедленно! — орал демонокот.

Валерия действительно была здесь: стояла вместе с Арендаром на крыльце.