Старшая сестра его величества. Власть

— Проезжай, — крикнул он кучеру, и карета, дернувшись, покатилась дальше.

Нас останавливали еще два раза, и, наконец, мы подъехали к парадному входу в королевский замок. Волнение достигло предела. И когда я вышла из кареты и положила руку на локоть барона Пирра, сама ощутила, как она мелко дрожит.

Барон тоже это заметил. Он склонился ко мне и быстро прошептал.

— Не бойтесь, я все время буду с вами.

Кивнула. Я понимала, барон вряд ли кинется меня защищать, если вдруг вскроется моя настоящая личность. Но его слова и твердая рука под моей ладонью странным образом помогли справится с расшалившимися нервами. А еще я решила, что завтра же отправлю Южина за снадобьями Великой Матери и каплями для нервных барышень. Кто бы мог подумать, что они понадобятся мне с самого первого дня.

Мы вошли в просторный зал, где собирались придворные в ожидании приема. Я тысячи раз была здесь, но впервые вошла сюда, как чужая. Я больше не принадлежала королевской семье. И это было больно. Невольно я вцепилась в локоть барона Пирра, сжимая его что есть сил. Но он даже не подал виду, что что-то почувствовал. И несмотря на всю ненависть к человеку, который работал на моего врага, я почувствовала благодарность к барону. За то, что сейчас он был на моей стороне.

— Та самая Форент...

— Спуталась с садовником...

— Сбежала в Ургород...

— А прическа-то... фу...

По залу, в котором располагалось довольно много придворных пронесся легкий шепоток. Дамы, взглянув на меня с жадным любопытством и легким презрением, тут же принялись обсуждать меня в своих тесных кружках. Представляю, что сейчас там говорят обо мне. Я уверена, как только мое имя появилось на слуху, всплыли все старые сплетни, приукрашенные кучей домыслов и придуманных подробностей. И сейчас весь высший свет, несомненно, строил предположения о том, как я провела эти семь лет вне семьи. А если вспомнить, что кто-то из этих леди успел побывать в моей ресторации... можно гордиться, герцогиня Форент еще очень долго будет поводом для злословий.

Нет, мне будут улыбаться, передо мной даже будут лебезить. Всем уже известно, что я невеста герцога Адрея Бокрея, одного из самых завидных женихов Грилории. Но за спиной будут говорить гадости.

— Эден, дорогой мой, — к нам торопливо подошла и склонила голову в приветственном поклоне главная местная сплетница — баронесса Ирла Шерши, — неужели эта юная прелестная женщина и есть герцогиня Форент?

Я знала эту бесцеремонную даму. Хотя она и изменилась за время моего отсутствия. Когда я видела ее в последний раз это была цветущая женщина сорока с хвостиком лет. Сейчас ей было слегка за пятьдесят.

Назвать Илру Шерши старухой язык, конечно, не повернулся бы, но ее красота уже начала увядать.