Старшая сестра его величества. Власть

их обоих, — вздохнула она, — а девчонку работать заставил. И помогать запретил... А как она подрастать стала, так мужики на нее заглядываться стали, вслед посвистывать. Пока-то еще не трогают, а вот как первую кровь уронит, так... — она не договорила. Замолчала и отвернулась. — Не принято ж у нас, чтоб приличные девицы перед мужчинами крутились... а коли крутиться, значит неприличная...

Она непроизвольно всхлипнула и вытерла слезу рукавом, отступив на пару шагов назад.

— Простите, ваша светлость, — повернулась она ко мне, — больно уж душа за дитя невинное болит. Мы-то с матерью ее подруги были. Дочки-то наши, почитай, вместе росли... Я как могу прикрываю, но...

Я кивнула. Молча. Просто боялась, что если начну что-то говорить, то не смогу вымолвить ни слова, а чтобы сдержать слезы пришлось вспомнить уроки Орега. Проклятая булка застряла в горле, перекрыв дыхание.

— Мам, — ко мне подошла Анни и потянула за подол халата, — так можно же, да?

Она не улыбалась. Смотрела на меня не по-детски серьезно. Как будто бы знала, что ждет это несчастную девочку, родители которой помогли сбежать ее матери. И я кивнула. Проглотила вставший в горле ком и произнесла хрипло:

— Я сегодня же поговорю об этом с бароном Пирром. А ты Катрила, оставайся здесь, с Анни. Никуда не выходите. А ты, — посмотрела на на горничную, — отнеси ее вещи в покои моей дочери. И напомни Таните, что я велела привести их в должное состояние. Вечером я сама отведу девочек. — Горничная прикусила губу и кивнула. Я глотнула чай, стараясь успокоиться. Теперь все будет хорошо. Ни одна сволочь не посмеет обидеть девчонку. Иначе им придется иметь дело со мной. Взглянула на горничную, — тебя саму как звать-то? И давно горничной служишь.

Надкусанную булку, сладость которой теперь горчила хуже чая, положила на блюдце. Она перестала вызывать аппетит.

— Тайка, — тут же отозвалась она. — Давно, я выросла здесь. Моя мать прислуживала герцогине Форент, и меня научила. Хотя раньше я все больше гостям прислуживала. Никто пока не взял меня в личные горничные. А его благородие, барон Пирр, сначала приставил к вам другую горничную. Из своих, ну, с которыми, — он кашлянула, обозначая связь между бароном и той молодой горинчной, что служила мне вчера. — Велел ей за вами приглядывать, да докладывать обо всем.

Я внимательно слушала. Ничего нового. Все вполне ожидаемо. Кроме одного:

— Но сегодня мне прислуживаешь ты? — спросила я.

Тайка лукаво улыбнулась и притворно вздохнула:

— Приболели-то девицы господина барона. Несварение у них случилось. А я ведь им не один раз говорила, что нельзя столько гадостей говорить, можно и своим ядом отравиться... Остальные, хотя и с одного котла ели, животом не мучаются.

Я понимающе усмехнулась. Очень знакомо.