Староста моей мечты или Я не буду тебя целовать!

- А то все Декстер и Декстер… По такому прозвищу его не найдешь.

- А зовут его банально - Вася, - скривил губы в усмешке Илья. - Василий Усов.

Друзья переглянулись, и гримаса Хованского нашла отражение и на лице его дяди:

- Да уж, - хмыкнул он. - Декстер звучит куда как внушительнее. А теперь выкладывай давай, что вы там со своим Хомяковым про него накопали? Не делай такие глаза, Илюх, а то я тебя не знаю. И твоего проныру-друга. Ругать вас никто не будет, но если ты сейчас предоставишь нам адресок этого Усова, то сильно сэкономишь время правоохранительным органам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Волков бросил на Валентина Сергеевича изумленный взгляд. Это что же за друг там такой, что сумел нарыть закрытую информацию? Но вопросы задавать не стал. Зачем затягивать, когда стоило бы действовать как можно быстрее? Он позвонил дежурному и попросил узнать, кто ведет дело Олега Пономарева. Илья тем временем покорно написал на листочке адрес Усова.

И тут… Тяжелый рок разорвал на миг повисшее в кабинете молчание. Илья взглянул на экран смартфона, и сердце почему-то сжалось от дурного предчувствия. Звонила Яра.

- Илья, - голос подруги звучал крайне взволнованно. - Илья, тут что-то странное. Арина исчезла. Все ее вещи на месте, но на паре она не появлялась. Мне кажется, с ней что-то случилось, Илья.

И сердце просто рухнуло в пропасть.

Иногда все сводится к одному безумному поступку.

Эта мысль настигла Хованского уже на полпути к его машине. Он не слышал того, что кричал вслед Волков, отмахнулся от попыток дяди удержать его и прыгнул за руль, тут же поворачивая ключ зажигания в замке. Рев двигателя разорвал повисшее в салоне напряженное молчание, по телу рванул уже привычный адреналин, разгоняя по венам обжигающую, жгучую ярость. Сжав пальцами руль до побелевших костяшек, Илья глубоко вздохнул и…

Шины взвизгнули, оставляя следы пробуксовки на асфальте, а в следующий миг он уже безжалостно маневрировал по встречной полосе, подрезая и играя в «шашечки». И наплевать на штрафы, лишение прав и прочую ересь. Все мысли занимали едкие, горькие, ядовитые мысли.

Если этот урод тронет Чайку хоть пальцем, он… Он…

Сердце глухо билось о ребра. Впервые за всю свою жизнь Хованский так боялся не успеть, так боялся опоздать, не найти, не догнать. До дрожи в пальцах и пробирающего стылого ужаса, цепко сжимавшего внутренности.  А в голове все вертелся голос Ярки, виноватый, испуганный, дрожащий.

«Я в библиотеку ходила, нужно было взять пару методичек для следующего занятия. Блин, меня не было минут пятнадцать, не больше.