Хозяйка старой пасеки

— Да и был бы он другим, как бы его шельмы-купцы за хатайский выдавали?

Я недоуменно посмотрела на нее, и генеральша добавила:

— Но об этом ты лучше графа спроси, это его епархия.

— В самом деле, мошенники часто выдают копорку или рогожку за настоящий чай. — сказал Стрельцов

— Рогожку? — переспросила я.

— По имени Рогожской слободы в Белокамне. Там источник этой дряни. Спитой чай собирают по всем городским трактирам, вываривают с железным купоросом для цвета, а потом сушат и продают под видом настоящего чая.

— Это же чернила, самые натуральные! — возмутилась я.

Сульфат железа плюс дубильные вещества — чернила и есть.

Стрельцов хмыкнул:

— Когда мошенников заботили те, кого они обманывают?

— А как делают копорку?

— Из старых, осенних побегов кипрея. Сушат, заваривают кипятком, перетирают с землей или торфом, чтобы прокрасилась…

Так вот почему эта гадость так пачкалась!

— Снова сушат, просеивают, чтобы убрать лишнюю землю, и вот, пожалуйста, копорка. Кто не слишком наглый, тот на восемь частей чая добавляет две — копорки или рогожки. Но то, что было в комоде вашей тетушки…

— Вы видели?

— Конечно, я же обыскал всю комнату. Словом, то, что лежало в комоде, делал какой-то совершенно бессовестный пройдоха — там хатайским чаем и не пахнет.

Нет уж, не буду я Герасиму эту гадость отдавать. В помойной яме ей самое место.

— И, если вы не против, давайте сегодня больше не будем о моей службе и мошенниках. — Стрельцов вежливо улыбнулся.

— Конечно.

Ужин неспешно потек дальше.

Варенька что-то щебетала об учителе танцев, Марья Алексеевна время от времени вставляла реплики, поддерживая беседу и давая возможность графине продолжать заливаться соловьем. Я не слушала, молча потягивала горячий травяной отвар с медом, наслаждаясь теплом, покоем и возможностью немного отдохнуть, прежде чем снова хвататься за дела: посуда сама собой не вымоется, да и о завтраке стоило подумать с вечера, чтобы не ждать его потом за обедом.

Исправник тоже молчал. Лицо его словно бы осунулось, вокруг глаз залегли усталые морщинки — похоже, не только мне этот день дался слишком тяжело. И все же его шейный платок оставался завязан безукоризненным узлом, мундир был по-прежнему застегнут на все пуговицы, а спина держалась идеально прямой, будто не в деревенском доме он сидел, а на посольском приеме, и, глядя на него, я невольно вспоминала старую шутку о дипломате, который не выпустит из глаза монокль, даже когда его исподтишка пнут под зад.

— Спасибо за ужин и за заботу, — сказал он, когда я поднялась из-за стола, давая пример остальным.

Прежде, чем я успела ответить, генеральша перехватила инициативу.

— Глаша, ты не против, если я и Кириллу, и нам, да и тебе постелю как полагается?

— Вы мне очень поможете, — призналась я.

— Вот и славно.