Старое поместье Батлера (СИ)

– Меня зовут Нолан, а вас? – без затей спросил он, широко улыбаясь и демонстрируя нам крупные жёлтые зубы. И без отрыва глядел на меня. Чем даже смутил.

– Доброе утро! – вместо меня ответила графиня. – Леди Мэделин Лерой и мисс Грейс Лерой, – представила нас мама, я же удивлённо на неё покосилась – графиня снизошла до ответа? Это весьма странно.

– О! Какие у вас имена красивые! – Нолан смущённо попытался сделать нам комплимент, и, совсем стушевавшись под нашими взорами, добавил: – Давайте ваши сундуки, уложу их в лучшее место на карете, чтобы и достать легко было, и сверху много не наставили.

– Не удивляйся, – стоило юноше отойти, пояснила мама, – будем милы и приветливы, ведь именно этот дилижанс должен доставить нас в Питсборо, предпоследняя большая остановка на нашем пути. Много дней проведём практически бок о бок с возничим и его помощником. Будут меняться пассажиры, но не они.

Что же, дальновидно. Я согласно кивнула.

– Пойдём в карету? – поинтересовалась Мэделин.

– Ну уж нет. Последними будем, – отрицательно покачав головой, ответила я. – Успеем насидеться.

К полудню народ подтянулся и шустро занял свои места, тогда и мы подошли к дилижансу.

Устроившись напротив друг друга. Выдохнули. Путешествие продолжается. Были ли мы морально готовы, думаю, да.

Осмотрелась, оценивая новых попутчиков. Сидевший рядом со мной тучный мужчина вылупился сначала на Мэделин, а затем покосился на меня, впоследствии прилипнув к моему профилю. Очень неприятный липкий взор соседа страшно напрягал. Но я сделала лицо ""кирпичом"", даже чуть высокомерно вскинула носик. И откуда, что берётся? Мама заметила мой похолодевший взор и одобрительно едва заметно кивнула.

– Я мистер Добреман, – вдруг заявил он, протягивая ко мне руку с намерением облобызать мою. Я кивнула и спокойно ответила, уж совсем невежливой быть не хотелось:

– Леди Лерой, – и отвернулась к окну, проигнорировав крупную ладонь Добремана. Вот не нравился мне он, хоть убейте!

– Я еду в Питсборо, – нисколько не обидевшись на моё высокомерное равнодушие, продолжил говорить сосед. – А вы?

Молчание затягивалось, я же в глубине души сожалела, что билеты куплены и они невозвратные. И очень дорогие.

– Туда же, – произнесла графиня, её голосом можно было замораживать реки. И, кажется, Добреман наконец-то понял – с ним не хотят беседовать, поскольку замолчал, но продолжал смотреть, пыхтеть, а потом и пахнуть потом. И немудрено, в такой-то обстановке, да в летнюю жару.

***

""Уэст Виллэдж"" – село с громким названием нас не поразило, сколько таких осталось позади? Не счесть! А ещё за всю дорогу раза три на страшных ухабах распахивались дверцы и бедные пассажиры, сидевшие на откидных стульчиках, как пробки из бутылки, вылетали наружу. Один даже руку сломал.