Старая дева

Мне лишние проблемы ни к чему, но что я там говорила — у меня остается все меньше людей? Меньше людей — меньше хлопот, и следует перенять опыт графа и нанимать крестьян вольных.

— Ничего я не скажу, проклятая! — злобно выкрикнула Татьяна, впрочем, негромко.

— Мне не скажешь — скажешь уряднику, — пожала я плечами. — У него есть способы заставить тебя говорить, верно, Лука?

Откуда я это знаю?.."

"Громыхая сапожищами, вернулся Кузьма и встал позади Татьяны. Мера предосторожности, быть может, излишняя, куда она денется со связанными руками и ногами. Или нет? Я посмотрела на старосту, на Кузьму. Спрашивать, выполнил он поручение или нет, я не стала: разумеется, выполнил.

— А как же, барышня, — протянул Лука и плотоядно покосился на стол. Я, заметив это, махнула рукой — мол, садись, голодный же. Да и Кузьме полезно посмотреть, каких вершин можно достичь, коли служить мне верой и правдой. — Вона, золотая лента, и захочешь соврать, а не соврешь.

Пояснив, Лука уселся за стол напротив меня и с аппетитом принялся за еду. Надо отдать ему должное: ел он максимально культурно. Другое дело, что Анна все еще держала меня на диете, и Луке пришлось уминать постную кашу с ягодами. Как мне показалось, он не рассчитывал этим наесться. Я же, ничего не поняв из его разъяснений, требовательно постучала пальцами по столу.

— Лука? Что за лента?

— А, барышня, не-бреши-вервь, — расшифровал староста. Я закатила глаза, но больше для демонстрации недовольства.

— Лука?..

Он положил ложку обратно в тарелку, поспешно вытер каплю с бороды. «От же дурная», — говорил мне его полный непонимания взгляд, но я ничего не могла поделать с собственной неинформированностью.

— Да что вам, барышня, от меня надобно? — взмолился Лука, обиженно хлопая глазами. Прикидывался, что оскорблен до глубины души, прикрывая растерянность; затем снова вернулся к еде.

— Зачем сбежала? Для кого крала продукты? Где Моревна? — повернулась я к Татьяне. По ее виду было не очень похоже, что она голодала, черт ее побери, но Лука, а возможно, и Кузьма позже, помяли ее основательно: одежда разорвана, на скуле здоровенный синяк. Крестьяне не церемонились и различий — мужик, баба — очевидно, не делали, когда нужно было исполнить барский приказ. — Знаешь ведь, что я все равно получу ответы, только по-хорошему оно или по-плохому — тебе решать. А вот что с тобой дальше будет, от тебя зависит. Лука? Может, мне ее продать куда? Зачем мне такая баба?

В следующий раз староста тысячу раз подумает, прежде чем трапезничать за моим столом. Каждую съеденную крошку я заставила его отрабатывать.

— А кому, барышня? — нахмурившись, переспросил Лука, облизал ложку и пожевал губами. — Барин-то никакой такую бабу дурную на двор не купит. Барыня так тем паче.