Старая дева

Авдотья как-то резко затихла, я подозревала, что Кузьма отвесил ей затрещину. — Он все лошадку деревянную просил, барышня.

— Пусть будет ему лошадка. Заслужил. — Я зашла в закуток, где лежал Егор, и остолбенела.

Лука стоял посреди закутка на коленях, прижав ладонь к щеке и низко наклонив голову, а рядом с полатями застыл отец Петр, вытянув над Егором руки, и кисти его полыхали настоящим неярким пламенем, а браслеты светились расплавленным золотом.

Я услышала, как Анна бухнулась на колени, и сделала то же самое, не сводя с отца-наместника взгляд. Пламя все разгоралось, браслеты светились ярче, это был завораживающий, парализующий круг света — и неясной радости, толкающей в грудь изнутри. Круг с четкими контурами, все, что было за ним, терялось — и Анна, и Егор, и Лука, и собственные руки я теперь уже не видела, и в какой-то момент, когда глаза мои — я даже моргнуть боялась! — начало резать сухим песком, из низкого, прогнившего потолка вышло белое, ослепившее меня враз сияние, ударило прямо в грудь Егора, растеклось по его телу полупрозрачной спиралью и быстро затухло. Отец Петр опустил руки — пламя погасло само собой — и повернулся к совершенно потрясенной увиденным мне.

— Хвала Преблагому, — кивнул он спокойно, словно для него в обычае было творить подобное чудо, — мальчонку вашего наш плотник церковный на коне подхватил, да и я в седле держусь высшей милостью. Успели.

— Я Авдотью вам на покаяние отправлю, отец, — сообщила я сразу. На самом деле я просто не могла подобрать никакие другие слова и была рада тому, что ко мне вернулся дар речи. — А где Степанида?

— Отослал я ее, барышня, — вмешался Лука, тоже не увидевший в пламени отца-наместника ничего необычного. — Больно уж убита. Кровь у вас, барышня, — он указал на собственную губу, — Анна, чего стоишь?

Я отмахнулась. Черт с ней, с разбитой моей губой. Здесь был Лука, здесь был отец Петр. От этих двоих мне очень нужно было узнать одну вещь. Немедленно и без отлагательств.

— Принеси Око, Лука.

— Да оно же… — опешил староста. — Золотой водой помоете, а зачем…

— Неси, — оскалилась я. — Отец, я устала от неопределенности. Помогите мне, расскажите, что можете. Если эта вещь… проклята, заберите ее. Вы… — Кто? Маг? Волшебник? Знахарь? Не линчуют меня на месте за такие слова? — Вы знаете, что с ней делать. Вы, но не я.

И к моему удивлению, отец Петр спорить не стал.

— Принеси Око, Лука, раз барышня велит, — мягко сказал он.

Луку, как я видела, подмывало расквасить лоб о пол закутка. Но ослушаться отца-наместника он не посмел, поднялся, обстоятельно отряхнулся и вышел. Я посмотрела на Егора.

— Пусть спит, — улыбнулся отец Петр.

— Пусть спит, — потерянно согласилась я. Я не знала, хотела ли я вообще видеть то, что видела.