Старая дева

Основное русло сворачивало направо, а словно бы во внешнем углу образовалась своеобразная запруда — болото, поросшее камышами, и я спросила, указав на него рукой:

— Что, много людей тут пропадает?

— Преблагой милует, — ужаснулась сестра, приложив при этом правую руку ладонью к левой щеке, а затем — к губам тыльную сторону пальцев. — Слышала я, вас Премудрейший пощадил да мужика вашего. От таких черных мест не спастись.

Все понятно, покивала я.

Мы объехали «черное место», потратив на это почти час. Да, мост просто необходим, думала я, рассматривая омут. Болото, или как его верно назвать. Порывы ветра доносили с него запах тухлятины, и вся поверхность была мертвая, даже камыш не колыхался. Ни лягушек, ни какой другой живности. Может быть, тут какой-то газ, или не стоит искать рационального объяснения? И вроде бы самая топь осталась в стороне, но дорога огибала болото в отдалении, и, думала я, это же неспроста?

Сестра переключилась на происки ведьмы. Отцу Петру доложили, что Моревна оставила «ведьмин знак», и он наведался туда, залив место золотой водой. Мне было безумно интересно, как этот знак выглядит, но монашка была образована — я догадывалась, что я не чета ей, и была убеждена, что сестра Феврония училась и больше, и прилежнее, чем барышня Нелидова. Я опасалась вызывать у нее любопытство.

Шли графские земли — или мои, уточнить мне было не у кого, и обрабатывали их со всем усердием. Людей у графа действительно было много, и я взяла себе на заметку: на чьих землях такая активность и что в таком случае не так с моей землей? У графа нет людей, займется арендованными землями позже или у него была иная причина взять то, что ему не принадлежит?

Сама бы я дошла до графского дома только к вечеру. Дорога заняла часа два с половиной, может, и больше, и я была преисполнена благодарности сестре Февронии. Но я ее недооценила, ее помощь оказалась не бескорыстной, хотя расплачиваться пришлось и не мне: когда я покинула повозку, сестра быстро, короткими громкими криками собрала вокруг себя всю графскую челядь, и пока я не спеша приближалась к крыльцу, навстречу уже неслись люди — кто с тканями, кто с хлебом-солью, иные даже позвякивали монетами.

Как-то я буду добираться назад?

Мужик с лицом истукана с острова Пасхи царственно велел мне обождать, пока его сиятельство меня примет. Секунду я раздумывала и пыталась вспомнить этикет, потом решила, что наглость — второе счастье."

"— Можешь идти, — махнула я рукой, на мужика не глядя. Если я своим поведением убила его самооценку — не мои трудности. Мои трудности заключались в другом — куда именно мне идти, где кабинет графа? И где вообще сам граф, на месте ли? — Где его сиятельство?

— В кабинете, барышня, — ответил мужик. А нет, ничего с его самооценкой не стало.