Старая дева

История знает случаи, когда под страхом наказания к ведьмам и знахаркам валили валом, что делать, если других вариантов нет. Да и что сделает кто родильнице? Барин порадуется новому человеку, ему дела нет до того, каким ведьмовстом его обогатили на возможные двадцать, а то и сто грошей.

Моревна подошла ближе. Обычная женщина. Если не знать о ее силе, мимо пройдешь и ни за что не подумаешь, что она способна на кошмарные вещи. Кошмарные ли? У страха глаза велики.

— Вольную, — повторила она, не сводя с меня взгляд. — Дай вольную, я уйду подальше отсюда, барышня.

— Дам, — пообещала я, — если ответишь и не соврешь, зачем останавливала меня. Зачем пугала. Ты же видишь, я не боюсь сил твоих черных.

Она узнала меня в одежде монаха. Вероятно, почувствовала у меня на груди Око. Она могла следить за мной или явиться в церковь специально, но откуда ей было ведомо о моих планах? Или и об этом мне лучше не знать?

— Граф приказал тебя остановить, барышня. Чтобы ты имение закладывать не поехала. Зачем, почему, то не бабьего ума дело. Он вольную сыну моему обещал — у нас с ним условие. Я тебе, барышня, страху напускаю, он Епифана отпускает.

Епифан — тот каменный тип? Или единственный крепостной графа не встает от плетей и голода?

— Что, плохо ему живется? — поинтересовалась я.

— Не знаю, барышня. Как барин продал его младенцем, я его и не видела. Может, его и в живых-то нет.

Горе матери, даже если она видела сына лет тридцать-сорок назад, всегда будет свежим и кровоточить. Горе не дает права на манипуляции другими людьми.

— Он жив, — уверенно ответила я, не вдаваясь в детали. Если я понимала все верно, то графу нужен хоть один крепостной, чтобы считаться помещиком, а не арендатором земель, и получать льготы. — Возвращайся домой, — приказала я, — граф тебе не сделает ничего. И Епифан твой уже у другого барина. С ним и говори, я дозволяю.

На ловца и зверь бежит — то-то удивится Евгений Дмитриевич. Столько времени потратил, чтобы ведьму словить, если не врал мне, разумеется, и вот она сама явилась пред ясны очи.

— Нет у меня дома, барышня, — хохотнула Моревна, и я ощутила знакомое движение воздуха. Словно дикие спирали, мелкие, острые, впились в мое тело — обида за то, что Нелидовы лишили ее сперва мужа, потом сына, потом крова; месть, глупая и нелепая, и смерть моя будет такой же глупой и такой же нелепой. Как была вся жизнь Елизаветы Нелидовой до того, как я оказалась в ее теле.

Конец?.. Спирали вонзались глубже, и мне казалось, что вот-вот брызнет из моего окаменевшего тела кровь. А лошадь стояла, не двигаясь, опустив голову, и луна все так же светила ярко, рассматривая нас с высоты. Ей было интересно, чем все закончится.

— Я дам тебе вольную! — заорала я.