Старая дева

Может, Око меня спасло, но неизвестно, что было бы, столкнись его магия напрямую с магией отца-наместника и сопротивлением Степаниды.

— Отец, — пролепетала я, еле шевеля языком, — вы верите в то, что она рассказала?

— Да и не хотела бы, а выложила, — отозвался он, потирая руки. На лице отца-наместника блуждала довольная улыбка — торжество не священника, нет, законника. — Что смущает вас, Елизавета Григорьевна?

— Все, — призналась я и поднялась. Меня сильно шатало и сердце все еще билось затравленно. — Сила, с которой она нанесла удар. То, почему она убила Татьяну. Это…"

"— Не видали, как бабы скот режут? — спросил отец Петр. — Так-то оно так, зачем оно барышне… Все суть создания Премудрейшего, хоть и на благо людям сотворены. Степанида баба крепкая, — он тряхнул рукой, оглянулся, что-то вспомнил, наклонился и подобрал нож. — Вот, извольте, силой Преблагого и то еле выбил. А что до Татьяны… думаю, сие половина причины.

Я взялась за спинку стула, чтобы не упасть. Ноги отказывались повиноваться.

— Выдержать столько времени Откровение — сколько сил надо, а вы сомневаетесь в крепости ее, — продолжал отец Петр, осматривая нож, — и я полагаю, что это не все, но прочее Степанида сказать не успела. Что — зависть, злоба, обида старая?

Он поглядывал на меня с усмешкой, и я вспомнила, в каком я виде. Стыдоба и, возможно, грех. Каяться мне у столба на этот раз без притворства.

— Татьяна боялась ведьм, — сказала я. — Очень боялась. Она держалась от Моревны подальше, а Степаниду никто не подозревал в таком… что она может… ведьмины знаки и остальное… — Мыслила я вроде бы ясно, но облечь все, что было в голове, в слова оказалось сложно, как на экзамене. — Если Татьяна хоть раз видела Степаниду за черновством, ведьмовством, или хотя бы догадывалась, могла и выдать ее? Сколько она молчать бы стала?

— Могла, так, — кивнул отец Петр, подошел к столу, выдвинул ящик и бросил туда нож. — Как урядник явится, отдам ему. Он и бабу вашу повторно допросит и запишет все как положено. Что полагаете делать с ней?

Моя игра в милосердие однажды уже сослужила плохую службу. Если бы я передала Татьяну уряднику, не случилось бы огромной беды.

И кто все же устроил в моем доме пожар, если не Степанида?.. Значит, не она заметала следы?..

— Суд решит, — пробормотала я и отвернулась. Из меня неподходящий вершитель судеб — существует закон, я подчинюсь любому его решению.

Отец Петр ничего не сказал мне про мой наряд. Не сказали и сестра Теофраста, и монах — словно ничего и не было предосудительного. Отец Петр велел им молчать или были иные причины — я не спрашивала. Магический допрос вымотал меня до предела, и я проспала до обеда, потом долго сидела в церкви, наигрывая псалмы и стараясь не встречаться ни с кем взглядами.