Старая дева

"

"Не монах, нет, подумала я, забираясь в нишу так, чтобы меня в полутьме совершенно не было видно. Кто-то зашел в церковь и шел быстро, но осторожно, опасаясь быть запримеченным. Я всматривалась: не монах. Мирской кто-то. Женщина. Невысокого роста, щуплая.

Идет в нужный мне коридор.

Глава двадцать седьмая

Незнакомка дошла до столба, отрезав мне всякую возможность выйти туда же, и остановилась. Я ее не видела раньше, но все же не настолько полагалась на свою память. Людей передо мной мелькало слишком много, чтобы я могла утверждать, попадался мне кто-либо на глаза, когда и где.

Я опасалась издать хоть звук, а женщина опустилась на колени, затем распласталась на полу и принялась усердно молиться.

Похоже, она была не той, кто мне нужен, но по какой-то причине выбрала потрясающе подходящие место и время, чтобы спутать все мои планы. Женщина бормотала что-то и уходить из церкви не собиралась, а я досадовала: Степанида не может упустить этот шанс. Она не знает, что это я все подстроила, она отнесет все на волю случая и удачного стечения обстоятельств. Завтра всего этого, в ее представлении, уже может не быть.

Я вспоминала план церковных построек и прикидывала, где может сейчас находиться брат. Он один, обходит постепенно всю территорию, и у любого желающего проникнуть сюда незамеченным возможность все равно есть, другое дело — как быстро его обнаружат. И я вполне могла уже пропустить момент, когда Степанида сунется в кабинет отца Петра — или где там могли лежать деньги? Я не знаю точно, но она должна знать. Или чувствовать? Как работает ее магия?

Я решительно выбралась, молясь, чтобы не явился монах-караульный. Было бы абсолютно не время. Женщина, услышав шум, оторвалась от молитвы, выпрямилась, но с колен не поднялась, обернулась и уставилась на меня. Я надвинула на лицо капюшон рубахи посильнее, хотя и так была почти полностью скрыта в полумраке. Не хватало еще, чтобы мои заплетенные косы выдали меня с головой.

— Поздно уже, — сказала я, придав голосу мальчишескую хрипотцу. — Шла бы ты, грешница, домой.

И не мешала бы мне. Какие твои грехи? Мужика чужого приманила, у барина свистнула пару мер зерна? Не благонравно я поступала, но рассудительно.

— Ох, грехи мои, — со стоном согласилась женщина. Я все пыталась рассмотреть ее лицо — нет, ничего знакомого, даже близко. — Помер младенчик-то, и родильница, того и гляди, помрет.

Я сочувственно покивала. Местная повитуха пришла каяться за свои кривые руки — но кто и сколько мог требовать в это время от повитух? Как повезет, так и будет, долго еще до поры, когда медицина дозреет до мытья рук и стерилизации инструментов.