Старая дева

Разбилось окно в зале, полетели на улицу один за другим наскоро связанные мешки, и крестьяне — Анна, Никитка, Федот, еще кто-то — кинулись их подбирать и оттаскивать.

Не можешь помочь — не мешай.

— А ну, оттащите это все дальше и сложите! — прикрикнула я на тех, кто стоял и глазел на горящий дом. Явно не только мои люди, но не переломятся, раз пришли. — Степка, а ну встала! Высеку! Кузьма! Кузьма! Выбирайся оттуда! Хватит! Хва-ати-и-т!

Крыло, где начался пожар, уже полыхало и гудело, как растревоженный улей, но барская часть дома была не тронута. Я догадалась, что Кузьма закрыл дверь, ведущую в зал, и отсек огонь, задержал его, но это все ненадолго.

— Кузьма-а-а!

Он кивнул мне в окне и снова исчез.

— Но-о, барышня, — остановила меня Анна, — Кузьма знает. Почитай, сколько раз горело-то все? А, так вы не припомните, вы еще от такусенька были, — она показала рост чуть выше собственного колена, — когда конюшня барская горела. Кузьма что? Коней вывел, коляску вывез, Макарку-конюха и то вывел, а барин его потом, никчемного, до смерти засек.

— Кого? — пролепетала я, не сводя взгляд с темного оконного проема с разбитыми стеклами. Пока — темного. Сколько еще выдержит дверь?

— Так Макарку, — несколько удивленно ответила Анна. Ну ясно, что не Кузьму… — А кто пьяный конюшню спалил? Не лошадь же? Да и невелика потеря. О, а ну, ну, ну, шевелитесь, дурни квелые! А ты куда? — Она схватила Никитку за шиворот рубахи. — А стой! Вона, добро барское стереги! Да брось курей-то!

Лука, если женился по собственной воле, а не по указке барина, и тут не прогадал. Анна превосходно заменяла мужа в его отсутствие. Да, у нее была тяжелая рука, что тут же испытала на себе Степанида, неуклюже подвернувшаяся Федоту под ноги, отчего тот чуть не упал. Кузьма выкинул последний мешок и кулем вывалился из окна. За ним поползли первые клубы дыма.

— Все, барышня, за прочим уже идти не можно, — покачал он головой, подходя ко мне ближе, — людей погубим. Что мог, то спас.

Я, плюнув на вываливающиеся бумаги, в два шага подскочила к Кузьме и порывисто обняла. От него несло потом и дымом, и, конечно, он застыл, не зная, как реагировать на подобный порыв.

— Спасибо, Кузьма. Я этого не забуду.

Кузьма растроганно крякнул. Может, утренняя трапеза Луки так подействовала на него, но, возможно, он просто сделал то, что делал уже не раз, не помышляя ни о какой благодарности.

Стоять возле дома стало невозможно. Крестьяне оттаскивали скарб дальше, Анна заругалась на Никитку, велела ему подобрать мои выпавшие бумаги и держать их крепко, а то побьет. Выпущенные на свободу угоревшие куры издевательски хохотали где-то в темноте и бурно обсуждали происшествие, в зале металось пламя, и я смотрела на погибающее родное гнездо без всякого сожаления.

— Поджог то, — уверенно сказала Анна.