Стану ему женой. Ребенок от монстра

Эти ухмыляющиеся рожи он запомнил.

Тот ухмыльнулся и нанес еще один профессиональный удар.

— Ну что, передумал?

— Дай… поговорить… с Богдановым.

— Ты для Богданова никто, кусок дерьма. Будешь говорить со мной. Не захочешь, я тебя заставлю. Но господина Богданова ты не увидишь, можешь просто об этом забыть.

Эти люди вели себя иначе. Не так, как он привык.

Парни были хорошо тренированы. Охрана поставлена выше всяких похвал. Его не унижали, когда отказали во встрече с шефом. Они не набивали себе цену. Судя по тому, как эти люди держались, они действительно считали его не больше чем куском дерьма. Таких к шефу не пускают. С ними работают специально подготовленные профессионалы, а шефу передают чистенькую ценную информацию, пряча то, что осталось от информатора в лесной могиле.

Андрей скрючился на полу, давая себе время прийти в себя.

Парни не торопились, даже не отличались особой жестокостью. Просто относились к нему как к объекту. Не боялись ни его, ни его репутацию. Их только раззадоривали слухи, которые о нем, несомненно, слышали.

Он никак не мог взять в толк, пока его избивали, вошли они в такой раж из-за того, что работал на Глодова и оказался в руках тех, кому выпил немало крови и теперь те отводили душу, или дело в том, кем он был?

Били его размеренно и профессионально. Причиняя боль, но не калеча сильно.

Точно так же, как он сам еще недавно советовал обработать Исаева.

Он пытался увернуться как мог, но парни действовали слаженно, а руки скованные. Удары достигали цели.

— Не надо, — выдавил он, сообразив, что не может быть быстрым из-за травмированного плеча. Уже отекло лицо, поясница горела огнем — еще немного и отобьют почки.

Давно он этого не делал — не просил пощады.

Перевернулся на бок и какое-то время лежал, пока они обменивались издевательскими шуточками. Больно. Очень больно, непривычно тяжело. Андрей пытался отдышаться.

Тяжело, потому что безнадежно.

От него хотели получить информацию и не собирались торговаться.

— Где Глодов, ублюдок?

Он попытался сосредоточиться на чем-то другом, чтобы отвлечься от боли.

Раньше получалось ее контролировать. Может, он действительно стареет, но раньше все было проще. Однажды Дина перевязывала ему руку и волновалась, как он теперь возьмет оружие в руки, как сможет себя и ее защищать. Как сейчас помнил, что ответил ей: я могу контролировать боль.

Больше не получалось. Не получалось… Хотелось, чтобы все прекратилось, и он был безумно рад думать о Лене…

Лена… Лена.

Спасительные мысли.

Такая сладкая девочка была. Еще не испорченная жизнью — такими светлыми, как она, бывают лишь дети. Не узнавшая жестокость как Дина. Молодая, прекрасная, легкая. В рот ему смотрела, что он ни сделает — принимала с интересом и восторгом.