Чужой своим не станет

Возможно, тыловик, прибывший в глухой поселок для пополнения продовольствия.

Раздвинув куст черемухи, Штольце некоторое время наблюдал за неспешной, почти мирной жизнью жителей поселка. До слуха со станции доносились гудки паровозов. Затем вдруг неожиданно громко зазвонил колокол. Прихожане, толпившиеся подле церкви, дружно поснимали шапки и смиренно, с почтительностью, организованным рядком потянулись в сторону распахнувшихся ворот церкви.

– Уходим, – сказал гауптштурмфюрер Штольце. – Километрах в пяти отсюда есть одна затерянная деревушка, там и переждем.

Заглянули в карту, сориентировались на местности. Махнув в сторону соснового леса, гауптштурмфюрер сказал:

– Пойдем по прямой, судя по карте, оврагов там быть не должно.

Еще через полтора часа вышли к деревне, зажатой со всех сторон темным мрачным еловым лесом. Избы посеревшие, старые, с соломенными крышами и большими, тянущимися к самому ельнику огородами. Заборами служили сбитые между собой длинные тонкие стволы деревьев. На грядках бурно росли петрушка и лук, приторно пахло укропом.

Повернули к первому дому, крепко вросшему в землю. У двери на лавочке сидел старик в ветхом исподнем белье. Лицо иссохшее, желтое, на голове старенькая шляпа; седая реденькая бородка – по самую грудь. Старик приветливо махнул приближающемуся отряду:

– Заходь, служивые!

– Спасибо, дед, за приглашение!

– Фрицев ведете? Оно и правильно. Вдоволь они нашей кровушки попили.

– А в доме-то есть кто?

– Внучка моя. Кашей вас попотчует. Молочком угостит.

– Молочко – это хорошо, – бодро отозвался Рыжков. – И отдохнуть немного не помешает, а то мы все ноги поотбивали, пока по лесам за диверсантами гонялись."

"Вошли в хату, невольно пригнувшись, – низкий потолок давил на голову. В хате – ухоженная беднота, пол выстлан темными узкими досками. У небольшого окошка стоял стол, покрытый застиранной тряпицей, по обе стороны от него – крепкие низкие лавки. В центре стола – алюминиевое блюдо с краюхой хлеба, неровно укрытой ветхой марлей.

– А где тут хозяйка? – громко выкрикнул Рыжков, стуча каблуками по дощатому настилу. – Кто бойцов Красной армии молочком напоит?

Со стороны огорода глухо хлопнула дверь, и в комнату впорхнула босоногая девчушка лет семнадцати в длинном узорчатом сарафане. На голове у нее – пестрый платок, подвязанный под острым подбородком.

– Батюшки! – радостно всплеснула она руками. – Солдатики, родненькие!

– Здравствуй, дивчина, – проговорил Рыжков, осматривая ладную фигурку. – Как звать-то тебя?

– Полина.

– Нам бы молочка холодненького, Полина. – Кивнув на Штольце с Ганцем, прошедшим в избу, проговорил: – Мы тут этих сволочей целую неделю выслеживали, все ноги до мозолей стерли, пока сюда дотопали.