Чужой своим не станет

Потянув на себя дверь, Романцев вошел внутрь блиндажа, за ним – сержант Кирюхин. Укрытие оказалось значительно просторнее, чем представлялось снаружи.

У стен по обе стороны стояли две койки с панцирной сеткой. Между ними помещался стол, на котором посередине возвышалась едва тлевшая керосиновая лампа.

– Располагайтесь, товарищ капитан.

– Значит, я пока один? Где же сосед?

– Товарищ Пичугин сейчас у комполка. Скоро должен подойти. Пойду покурю снаружи.

Присев на койку, Романцев вытащил из вещмешка фотографию Зои. Некоторое время смотрел на нее, словно хотел угадать ее настроение, а потом положил в блокнот, чтобы не помять, и завязал вещмешок.

Тимофей вышел из блиндажа и почувствовал, как от реки потянуло свежестью. Назойливо, призывая к тишине, где-то совсем рядом бесстрашно стрекотал кузнечик.

Ординарец занял место под бруствером и курил, задумчиво пуская серый дымок куда-то вверх, под сетку. Увидев вышедшего капитана, поднялся без слов, передал недокуренную цигарку стоявшему рядом бойцу.

– Возвращаемся, товарищ капитан?

– Да, уже пора.

Привычно пригнувшись, Тимофей с провожатым зашагали в обратную дорогу.

Дважды над головой неприятно вжикнули пули, заставив наклониться еще ниже. Прошли мимо позиций артиллеристов, где стояли двухсоттрехмиллиметровые пушки, укрытые маскировочной сетью. Длинные стволы были направлены на немецкие позиции.

На передней линии обороны шириной пятьсот метров была собрана невиданная силища. Едва ли не под каждым кустом прятались полковая пушка, миномет или пулемет. Позиций не рассмотреть, укрытые плотной сеткой и тщательно замаскированные, они сильно меняли рельеф: там, где находился глубокий ров, смотрелась полянка с полевыми цветами, а там, где произрастал кустарник, местность напоминала глубокую балку, через которую ни протащить тяжелую технику, ни пройти пехоте.

На выходе стоял все тот же караульный. Он без интереса проводил офицеров равнодушным взглядом.

Они вышли из окопов и, прячась за деревьями, направились к машине. Неожиданно Романцева окликнули:

– Тимофей!

Обернувшись, он увидел молодую женщину, старшего лейтенанта медицинской службы. Красивые тонкие губы растянулись в радостной улыбке. Романцев не без труда узнал в ней Татьяну Ионову, свою соседку по подъезду из довоенной ленинградской жизни, жившую этажом ниже.

– Татьяна? – невольно ахнул Романцев. – Ты здесь служишь?

– Да, служу, уже второй год. Весь наш курс призвали на фронт. Я попала на Первый Белорусский. Вот теперь нахожусь здесь, в полевом госпитале.

– Вот, значит, как… А мне казалось, что ты еще маленькая.

– Время идет, мы взрослеем, – отвечала Татьяна. В ее голосе прозвучала заметная грусть, год на войне – большой срок, для девушки тем более.