Чужой своим не станет

Это не просто схрон, где можно без хлопот переждать непогоду, а хорошо защищенная крепость, имеющая ловушки и коварные сюрпризы для нападающих. Взять диверсантов в блиндаже будет непросто: Штольце может ускользнуть со своей группой через подземный ход и затаиться на каком-нибудь неприметном островке среди непроходимых болот. Наверняка такой вариант предусматривался при строении убежищ.

– Не знаю… Он никогда не говорил об этом. Знаю, что где-то среди топей. Для строительства блиндажа привлекался специалист из технического отдела Абвера. Гауптштурмфюрер как-то сказал, что в таком укрытии всю войну просидеть можно.

– Значит, он уже там бывал?

– Да. В этих местах он уже не в первый раз. Именно он подсказал, где удобнее строить убежище. Таких схронов по всей Белоруссии немало.

– Много ли в Белоруссии абверовских агентов?

– Знаю, что немало. Их задача – ударить Красной армии в тыл, когда она начнет продвигаться к границам Рейха.

– Что ты можешь сказать об этом Заубере?

– С ним лучше не спорить. И исполнять его приказы немедленно. Иначе убьет… Даже глазом не моргнет! Знаю, что у начальства он на особом счету. Все операции, за которые он брался, проведены успешно.

– Второй немец – радист?

– Да.

– Как его зовут?

– Ганц Замбер.

– Что можешь о нем сказать?

– Ничего конкретного сказать не могу. Так себе… Серый. Незаметный. В разговоре участвовал редко, все больше молчал.

– А как другие участники? Кто они?

В какой-то момент лицо Курбанова перекосилось от боли. Сжав челюсти, он перетерпел ее. Оставалось удивляться, как он до сих пор держится.

– Самый жестокий из них – Рыжий! Прежде чем попасть к «бранденбургам», он служил в зондеркоманде в каком-то лагере для военнопленных, откуда его и забрали. Столько крови пролил, что утонуть в ней можно! Все перед немцами выслуживался. Рассчитывает, что они его с собой возьмут. Вы мне только позвольте, так я его собственными руками!..

– А ты, значит, в сравнении с ним божий ангел?

– Были грехи, чего там скрывать. Не без того… Только я не убивал. Я в оцеплении стоял. – С лица раненого схлынула кровь. Преодолевая боль, Курбанов заговорил с продолжительными паузами. Отвечать ему становилось все труднее, он терял сознание.

Сержант вновь достал шприц, посмотрел в побледневшее лицо диверсанта, с сомнением покачал головой:

– Боюсь, не выживет. Крови много потерял. А потом, рана серьезная.

– Ты что, врач?

– Не совсем… С третьего курса медицинского на фронт ушел.

– А почему не в полевом госпитале?

– На передовую хотел… Думал, я здесь нужнее.

– Такие твари – они обычно живучие… А если не суждено, невелика потеря!

Раненый диверсант что-то бормотал, но разобрать его слова было невозможно.

– Похоже, что напарника своего костерит, – прислушался сержант.