Станешь моей сегодня!

Становится сразу как-то легче дышать.

Запахи здесь очень тяжёлые, типичные для медучреждений. Начинает сильнее тошнить и снова появляется головная боль.

Подхожу к высокой металлической конструкции, которую кроватью сложно назвать.

- Марк... – зову тихонечко.

Он безмятежно спит. На бледном лице – ни царапинки. А вот руки, лежащие поверх простыни, забинтованы.

Подтаскиваю стул и сажусь рядом. Обхватываю Марка и кладу голову ему на живот. Но быстро поднимаюсь, вспомнив, что там швы.

Угрозы жизни нет, напоминаю себе. Он спит под действием препаратов. После аварии прошло всего несколько часов, но самые критические уже позади.

- Марк, проснись... – сжимаю его плечо и начинаю упрашивать. – Просто посмотри на меня и скажи что-нибудь. Мне нужно знать, иначе я с ума сойду.

Реву опять. Ну как же так? Сразу вспомнились какие-то сцены из фильмов, когда человек просыпается после подобного и не узнаёт близких.

Чувствую, как накатывает паника волнами. Слёзы снова на подходе.

Приступ тошноты такой внезапный и сильный, что едва успеваю подскочить к раковине. Сгибаюсь над ней пополам.

Через пару минут становится легче, и я возвращаюсь к Марку. Достаю слегка помятый ультразвуковой снимок.

- Миллер, просыпайся! У меня тут фотка твоих детей. Как по мне – это просто два пятна. Но мой доктор говорит, что это дихориальная диамниотическая двойня. Знаешь, что это такое? Я тоже мало что поняла. Только то, что дети могут быть разнополые и совсем не похожие друг на друга.

Пристально рассматриваю черно-белый снимок. Судя по цифрам, я забеременела еще в Питере.

Вот так вот сядешь в машину к красивому молодому шефу. И моргнуть не успеешь – ты уже в родовой, выталкиваешь из себя двойню.

Бррр. До этого еще семь или восемь месяцев. Только бы наш папа был рядом.

Вдруг чувствую прикосновение к щеке.

Подскакиваю от неожиданности и начинаю заваливаться на пол. Чёрт, нельзя же теперь так. Надо плавно, без резких движений вставать.

Перехватываю большую прохладную руку в бинтах.

- Марк...

И бросаюсь ему на грудь. Обнимаю и реву в голос.

- Малыш, что происходит? – хрипит он, прижимая меня к себе.

Сама не поняла, как залезла к нему на кровать. Сижу, вцепившись в его руку, и плачу.

- Ты меня узнал? – выдавливаю кое-как.

Он игнорирует мой вопрос. Очевидно же, что узнал.

- Я ехал к тебе в больницу. Не пойму, кто из нас здесь пациент?

Он поднимает и осматривает свои руки. Трогает трубку и наклейку возле ключицы. Сдвигает простынь и хмурится еще больше, увидев бинты.

- Порезы... – поясняю. – Ты в аварию попал, помнишь?

- Да.. вроде бы. Кусками. Стоп. Что за аномальная беременность? Почему в заключении срок больше, чем мы с тобой знакомы... Этот твой Алексей...

Марк начинает приподниматься, пытается сесть. Он смотрит мне прямо в глаза, пытаясь прочитать ответы.