Станешь моей победой

Еще и эта Мартышка вертлявая рядом скачет, — как всегда с «особой любовью» Данияр выделяет Машку, с которой у них вечная война. — Бесит!"

"— Да ладно тебе! Пусть отдыхают. Они же нам не мешают, — вроде как ровно пытается усмирить нас Жора.

— Да мне вообще на них похуй! Тоже, блядь, принцессы! — излишне раздраженно отсекает Султан. — Да пусть хоть на барной стойке задницами трясут, меня это никак не цепляет.

— Ага, тебе-то похуй, — тут же дергает за нужные ниточки Писатель. — Сейчас к твоей шальной Мартыновой подойдет какой-нибудь хрен с горы, и тебя тут же понесет.

— Меня? С хуя ли загуляли?! Не понесет! Много чести! — по привычке, впадая стадию «отрицания», горланит Даник. — Не хватало еще за эту занозу впрягаться.

Разлили. Подняли. Выпили, не закусывая. А потом на какое-то время замолчали, прислушиваясь к посторонним звукам и изредка поглядывая на университетских барышень. Правда это напряжение быстро спало, когда перед нами появилась вторая бутылка бухла и несколько кружек бархатного.

— Парни, погнали покурим, — закидывая сигарету в рот, Данилевский двинулся в курилку, а следом за ним и мы.

Пока сигареты медленно тлели, обсуждаем прошедшие игры, будущие матчи с главными соперниками и то, как бы откосить от зачетов, чтобы больше времени проводить на тренировках. В этом году часть нашей команды отсеивается. А причина тому — окончание универа. И нам до сентября нужно не только найти, но и натаскать новых членов сборной.

Возвращаясь к столику, невольно смотрю на Тихую. Благо она, увлеченная бабской трепкой, меня не замечает.

Черт, что же такого в этой новенькой, что так цепляет? Вроде бы на вид обычная, без модельной внешности, лишь синие глаза похожи на какую-то космическую Вселенную. Смотрю в них и все, пиздец… накрывает с головой.

И, как назло, на Ане сейчас то самое зеленое платье, которое я увидел на одной из фотографий в ее телефоне. Оно чуть выше колен, но сидит на фигурке, словно вторая кожа, бомбически подчеркивая все изгибы. А еще я успел заметить на губах Тихой помаду и глаза, кажется, стали еще выразительнее.

Мать вашу… Для кого вырядилась?

Или меня позлить решила?

Ой, да мне, в общем‑то, все равно. Может хоть голой ходить! Плевать…

Ладно, голой — не может… Но пусть наряжается для кого угодно. Желательно — в свои привычные балахоны.

Черт, снова о ней думаю…

— Эй, Сава, ты нас слышишь? — перед лицом кто-то щелкает пальцами. Глеб. — О чем думаешь?

— Да так, подзавис слегка, — отмахиваюсь и слышу громкий визг.

От этого спецсигнала подлетаем все. Голова невольно поворачивается в сторону доносившихся звуков. А там… Твою ж… Мартынова, распаляясь праведным гневом, замахивается на какого-то урода, а Тихую, мать ее, святую Анну, лапает ушлепок-смертник.