Станешь моей победой

Пиздец!"

"Как давно Тихая ответила согласием? Сколько времени я пребываю в статусе безрогого оленя? Или она заранее знала, чем все закончится?

И по логике вещей сейчас я должен ненавидеть Аню, презирать. Но, черт возьми, все так же безумно люблю. Вот только всралась мне теперь эта любовь?! Черно-белая. Без многоточия.

Кто-нибудь, исцелите меня!

В бар заваливаюсь, а если быть точнее — врываюсь, ближе к десяти. Если бы за мной не заехал Султан, так бы и уснул на полу с бухлом в обнимку и захлебнулся собственными соплями, которые распустил из-за расставания с новенькой. Я, блядь, даже хотел отменить эту встречу с друзьями, чтобы избежать ненужных вопросов.

— Ёбана… — через весь зал орет Данилевский. — Ты где так наебошиться успел?

— Дома, — отвечаю серьезно. — Эй, красотка, музло переруби, я танцевать хочу! — торможу проходящую мимо официантку и шлепаю ее по тощей заднице. — И алкашку тащи!

— Мир, что с тобой? Сейчас Тихая тебе за это дело руку в двух местах сломает, — без какой-либо издевки говорит Жора.

— Не сломает, — выплевываю агрессивно. — У нее есть развлечения получше. Так что я могу на эту ночь снять какую-нибудь телку.

— Уверен? — нараспев тянет Писатель. По его удивленному лицу понимаю, что Чехов охреневает от происходящего. — Ты в этом уверен? — повторяет вопрос Жора и будто сквозь меня смотрит.

А я, мать вашу, каждой клеткой своего тела напрягся. И, походу, не зря.

Уверен, если сейчас обернусь, то увижу ее. Чувствую же, черт возьми, эту недотрогу. Запах ее улавливаю. Даже на уровне подсознания знаю, что сейчас она тянет свой сраный клубничный смузи и размазывает по тарелке кисло-сладкий соус, который так обожает.

Но почему Тихая здесь? И главное — с кем?

Неужели этот интеллигент с надроченной челкой притащил ее в бар?

Бах…

Бах…

Бах…

Долбит за грудиной.

Бах…

Бах…

Бах…

Вспарывает вены.

Я не должен оборачиваться! Но не потому, что не хочу ее видеть. Просто боюсь снова сорваться. И вообще считаю, что идеальным вариантом было бы запереть меня на пару дней в изоляторе, пока образ Тихой не выветрится из памяти.

Сука… Отчего же так хуево? Мне, блядь, будто ребра ломают, дробят до состояния мелкой крошки. Как, скажите, я должен с этим справиться?

— Мир, может, ну это бар? Давай-ка я тебя домой отвезу, — говорит Жора, когда видит, как я начинаю жадно глотать воздух, задыхаясь. — Что-то ты совсем плох.

— Я не «плох»… Я «сдох»… — с этими словами разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и вспыхиваю.

Она.

Стоит прямо напротив меня в компании своих подруг. Смотрит с какой-то, блядь, мучительной жалостью. А мне эта жалость на хуй никуда не уперлась.