Стань Звездой!

— Никакого эфира не будет. Материалы я все удалю.

— Ссыкун! — выплюнул Ласард. — Он что, всем и каждому будет бумажки эти свои показывать?

— Ему достаточно один раз показать — в суде, на слушании дела о клевете, — холодно сказал Доминик.

— И как он потом в бирюльки свои играть будет? — Ласард злобно оскалился. Никакого раскаяния в нем не было и впомине. — Засадив собственного отца за решетку? И все эти бумажки… Кто-то поверит им, а кто-то — мне, — он посмотрел Эрику в глаза и злорадно усмехнулся.

Уши словно заложило ватой. Эрик смотрел на отца, и время будто начало идти назад. Разгонялось, с каждой секундой набирая скорость, и вот уже ему не сорок, а снова пятнадцать. И дом по самые окна замело снегом, а он не может ничего сделать с уродом, снова зажавшим мать в углу. Отец сбросил маску и больше не прикидывался немощным стариком. Сейчас перед ними сидел больной на всю голову садист, эгоист и пьяница, считающий, что весь мир ему должен и полагающий, что ему достанется все, до чего дотянется рука.

— Это не мои проблемы, — пожал плечами Доминик. — Ищите другого рискового идиота, я в это не полезу."

"Эрик глянул на Курта, но его лицо напоминало непроницаемую маску. Сам Эрик таким хладнокровием похвастаться не мог. Пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не показать отцу, как задрожали пальцы. В Голливуде говорят, что плохой пиар тоже пиар, и многие звезды первой величины не только не торопятся погасить скандалы с их участием, но с удовольствием их раздувают. Но в среде каскадеров и постановщиков трюков репутация по-прежнему стоила баснословно дорого. Никто не доверит свою жизнь тому, кто даже гипотетически способен ударить заведомо более слабого.

— А я, пожалуй, рискну, — протянул Ласард и без спроса взял со стола стакан с водой. — Ведь что я теряю? Тюрьма — неплохая альтернатива улице.

Эрик хотел было ответить, что отец мог бы ввалиться в банк с игрушечным пистолетом в руках и спокойно сесть за вооруженный грабеж — эта статья уж повесомее клеветы, за которую можно отделаться часами принудительных работ и штрафом — но Курт его опередил.

— Ничего, — пожал он плечами и вдруг развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Взял свою чашку, с удовольствием отпил пару глотков и только тогда продолжил: — Ничего, кроме своего единственного шанса на достойную старость.

Вид у Ласарда сделался торжествующим, и более мерзкого зрелища Эрик еще не видел.

— Две тысячи долларов в месяц, — заявил он, будто только и ждал момента, когда можно будет озвучить сумму. — И я молчу, как ангел.

— Ни цента, — Курт скучающе поболтал ложечкой в кофе. — Отличный пансионат в Калифорнии с пожизненным содержанием, но ни единого доллара сверху. Решайте, — добавил неожиданно жестко и подался вперед. — Иначе я засужу вас без всяких журналистов.