Стань моим завтра

– Ты хочешь, чтобы я провел Рождество с твоей семьей?

– Потому что… Я знаю, это звучит безумно, но рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.

Мое сердце громко и ритмично заколотилось о ребра.

– Зельда… Я не знаю, что сказать.

Я смотрел на Зельду, не произнося ни слова. Видимо, она решила, что поставила меня в неловкое положение, потому что в следующую секунду спрятала лицо в ладонях.

– Господи, прости, пожалуйста, – проговорила она сквозь пальцы. – Я вовсе не хочу, чтобы ты ехал со мной из чувства жалости. Если ты не хочешь ехать, не нужно. Но я…

– Я хочу, – сказал я.

За то короткое мгновение, пока она поднимала голову, обращая ко мне лицо, полное надежды – и, возможно, даже счастья, – омерзительная реальность, в которой я был вынужден жить, высосала из воздуха всю обнадеживающую теплоту.

– Но не могу, – закончил я.

Ее лицо расстроенно вытянулось.

– Я не могу выезжать из штата без письменного разрешения комиссии по условно-досрочному освобождению, – произнес я, испытывая ненависть к каждому слогу, который вырывался из моего рта. Я ненавидел себя за то, что забыл, какие ограничения наложены на мою жизнь. Я ненавидел городские огни за то, что они вдруг превратились в колючую проволоку, не выпускавшую меня наружу. Но больше всего я ненавидел те несколько волшебных секунд, когда я лежал на льду и чувствовал себя нормальным. Я забыл, что я преступник. Забыл, что мое будущее разрушено. Теперь эти мгновения смеялись мне в лицо, и я их ненавидел.

– А это разрешение никак нельзя получить? – спросила Зельда.

– Процедура длится тридцать дней.

– А Рой не сможет что-нибудь сделать, чтобы…

Я бросил свой стаканчик с горячим шоколадом в урну, хотя он был еще почти полным, а потом встал на ноги.

– Ты готова идти? Что-то на улице становится капец как холодно. Прости, Зельда. Спасибо большое за предложение, но я не могу его принять.

Всю следующую неделю Бекетт вел себя как совершенно другой человек. Он почти не бывал дома, а когда бывал, практически со мной не разговаривал. Два раза он присылал мне сообщения, чтобы я ужинал без него, потому что после работы он пошел гулять с друзьями. Он перестал работать над романом, и я не стала его заставлять. У меня самой едва получалось на нем сосредоточиться. Я поделилась с Бекеттом тем, что так много для меня значило, а теперь он от этого отказывался. Мне было адски больно это осознавать.

Сердце шептало мне, что все было как угодно, только не нормально.

В предпраздничный четверг в ресторане «Аннабель» было много народа, и моя смена закончилась на час позднее, чем обычно. В моей сумочке лежала толстая пачка чаевых, а в пакете, свисавшем у меня с запястья, болтался изысканный сэндвич с тунцом на крестьянском хлебе.