Стань моим завтра

Он сегодня ушел в боулинг.

– А, понятно. Тогда я как-нибудь перезвоню, чтобы с ним поговорить.

В голосе моей мамы послышалась нерешительность.

– Как ты считаешь… Может быть, сможешь в этом году к нам приехать? Ты же сейчас совсем рядом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце сжимается от боли.

– Я хочу, мам. Ты же знаешь, что я хочу. Но…

Мой взгляд упал на кадр, где Райдер появляется из пустоты, чтобы сказать Кире, что есть и другой путь.

– Но я хотела бы приехать с другом, если можно.

– Конечно, солнышко! – ее голос практически сорвался на крик. – Бери с собой кого захочешь!

Я улыбнулась, чувствуя, как проходит ощущение тесноты в груди.

– Это еще не точно, мне нужно будет спросить у него…

– Да, это мальчик, но он мне просто друг. И я не уверена, захочет ли он ехать, но…

– Но ты обязательно спроси, – закончила она за меня.

Я снова улыбнулась в трубку.

– Хорошо, я спрошу. Я думаю, у меня может получиться держать себя в руках. Если он будет рядом.

– Милая, если это слишком тяжело для тебя, я пойму. Мы все поймем.

– Я знаю, мам, – ответила я. – Но я хочу попробовать.

– Потому что ты сильная. И всегда такой была.

Я положила трубку, понимая, что обнадежила маму, и тут же начала терзаться сомнениями. Последний раз я попыталась приехать к ним в прошлом июне – на день рождения папы. Как только такси, которое я поймала у аэропорта, подъехало к району Риттенхаус, я почувствовала себя так, словно мое горло сжала невидимая рука. На коже выступили мурашки, словно меня окунули в ледяную воду.

«Посттравматическое стрессовое расстройство», – говорили доктора. Этот диагноз мне поставили десять лет назад после того, как случился мой первый истерический припадок. Он произошел, когда я зашла в пустую комнату Розмари. Когда я поняла, что никогда больше ее там не увижу.

Из-за панических атак – или истерических припадков, или как их там называют – во время визитов домой мне приходилось сидеть на таблетках, а от них постоянно страшно хотелось спать. Я превращалась в зомби, бродившего на окраинах адской боли.

Тем не менее, я пыталась. Ради своей семьи я предпринимала новую попытку один или два раза в год. И один или два раза в год уезжала обратно, с кошмарной ясностью осознавая, что я вовсе не сильная.

Но, возможно, если Бекетт будет рядом… Если я смогу черпать силы в той надежности, которую он источает… Если он меня подстрахует…

Бекетт вернулся со смены только после одиннадцати. Я еще не спала: ковырялась со скетчем для романа и собиралась с духом, чтобы поговорить с Бекеттом о Рождестве. После разговора с мамой у меня не осталось выбора. Я уже не могла пойти на попятную.

– Привет, – сказал Бекетт.

– И тебе привет, – ответила я, поворачиваясь на стуле. Бекетт стоял у двери, излучая холод.