Стань моим завтра

– Но ты ведь хочешь много чего сказать миссис Джей, – сказала я, обхватывая себя руками. – Тебе нужно, чтобы она дала тебе разрешение жить дальше, да? А если она его не даст, что тогда? Что будет после того, как мы закончим наш графический роман?

Следующую секунду он молчал, а затем произнес:

– Мне нечего тебе предложить, Зельда.

– Я же говорила, что мне плевать.

Я отвела взгляд, заправила локон за ухо и обхватила себя руками еще крепче.

– Мне на все это плевать.

– Но мне нет, – проговорил Бекетт. – Мне не плевать. Мне не плевать на то, что, стоит мне закрыть глаза, я вижу, как умирает мистер Джей. Я вижу, как из его глаз пропадает свет, и какое бы дерьмо ни случилось со мной в течение всей оставшейся жизни, оно покажется чертовой ерундой по сравнению с этим мгновением. С этим единственным гребаным мгновением…

Он провел ладонью по волосам, качая головой.

– Я испоганил свое будущее, – наконец проговорил он. – Меньше всего на свете я хочу испоганить твое.

Я лихорадочно пыталась подобрать слова, чтобы ему ответить, но Бекетт уже направлялся к матрасу, чтобы опустить его на пол.

– По этой погоде день сегодня выдался тяжелым, – сказал он. – Я устал. Давай ложиться спать, хорошо?

Я проследила взглядом, как он пытается уместить свои метр девяносто на этом дурацком матрасе, и неохотно залезла в его кровать. В квартире было тихо, если не считать негромкого и вялого звяканья в радиаторе.

Я уставилась в потолок.

– Возможно, миссис Джей когда-нибудь тебе ответит, – мягко проговорила я в темноту. – А может, и нет. Ты можешь писать ей по письму каждый день в течение долгого времени – хоть лет десять – и так и не получить ответ. Но это не значит, что ты не заслуживаешь покоя.

Бекетт не отвечал. Молчание затянулась и перетекло в бессонную ночь. Я ощущала, что Бекетт лежит в метре от меня, но в то же время томится в клетке прошлого, которое не способен изменить. Со мной происходило то же самое – наша боль была выткана из одной материи, хоть узоры и отличались. Только вот Бекетт мне помогал.

Я уткнулась лицом в подушку Бекетта и погрузилась в беспокойный сон. Ранним утром, когда сумрак комнаты только начинал сереть, я услышала, как он слез с матраса и подошел к столу. Потом достал ручку с бумагой и при одном лишь свете от гирлянд, висевших на стене, принялся писать.

Закончив, он оделся в рабочую одежду, засунул письмо в карман и вышел из квартиры.

Бекетт вернулся с работы около пяти – по его словам, рабочий день сократили из-за подготовки к празднованию Нового года на Таймс-сквер. Так что у него было много времени, чтобы отдохнуть и поесть, прежде чем наступит время идти на вечеринку.

Я ожидала, что после предыдущего вечера он опять от меня отдалится, но за ужином он весело улыбался и охотно со мной разговаривал.