Престидижитатор Сталина

И мне потребны именно обученные всем премудростям дела специалисты-мастера, а простые мужики мне вообще не требуются!

— И именно поэтому вы простых мужиков сотнями скупаете?

— Тысячами, уж если быть откровенным. Однако повторю: мне мужики без надобности. Но вы, верно, в курсе, что в моих деревнях — во всех деревнях — обустроены школы, в которых всех детей мужицких возрастом от шести лет обучают грамоте и прочим наукам?

— Что-то слышал, но не придал особого значения. Сейчас стало модным мужицких отроков чему-то учить.

— Я этим не по причине моды занимаюсь. Из этих детей всего через десять лет вырастут рабочие для моих заводов, каждый из которых мне будет дохода давать… да хоть по пятнадцати рублей, но их будет уже не десятки, а тысячи. А еще лет через пять из этих тысяч вырастет и десяток-другой уже ученых или инженеров, каждый из которых мне доходы обеспечит в тысячи рублей за день.

— Ну насчет тысяч рублей с человека — это, скорее, ваши мечты радужные. Но даже пятнадцать рублей в день с тысячи человек…

— С четырех, сейчас в школах у меня четыре тысячи детей.

— Четыре тысячи, это выходит по шестьдесят тысяч в день?!

— Да, чуть больше двадцати миллионов в год. И половину дохода я готов буду отправлять в казну, причем сугубо на нужды армии.

— Только на армию? А почему, позвольте спросить?

— Не хочу, чтобы мои заводы захватили жадные иностранцы.

— Разумно рассуждаете. А мы найдем, куда сэкономленные средства направить, так?

— Ну уж в этом я не сомневаюсь, — я широко улыбнулся. — Но — через десять лет, не раньше.

— А через три года вы обещаете из Липецка поставлять в казну миллион пудов чугуна… по двенадцать копеек за пуд.

— Хорошо. Раз уж вы денег от казны не просите, то… За Верхний Студенец будете эти три года выплачивать в казну по шести тысяч рублей, это нынешний доход с земли этой. Если вы через три года свое обещание сдержите, то я свою вам поддержку сохраню. А если нет, то уж не обессудьте.

— Не обессужу. Или как там правильно? — и мы оба рассмеялись.

Николай Алексеевич Тургенев с презрением в голосе объяснял своему сыну:

— Если ты денег просить приехал, так не дам я тебе ни копейки. У жены проси, она у тебя богатая. А если корить пришел, то я тебе так скажу: мне уже семьдесят восемь. Я поместье мое устроил, полвека его устраивал. Когда-то удачно, а теперь оно в упадок идет. И я прожился, и земля истратилась — а мне больно было бы смотреть как дело жизни моей насовсем развалится. Так что если дал мне Господь случай пожить по царски, так грех не пользовать сей случай.

— Тоже мне случай: ни с чем остаться.

— Ты в мой дом пришел, так скажи: много ли ты столь хороших домов повидал? Да в столицах таких хором не найти!

— Так дом-то не твой.

— А у тебя, Сережа, своего вообще ничего нет.