Сталин: тайны власти

Настала пора объяснить бесспорное положительное значение присоединения к России нерусских народов, не отступая при этом от марксистско-ленинской методологии, от определения классовой борьбы как движущей силы исторического развития.

К концу января 1944 г., после побед в Сталинграде, на Курской дуге, Северном Кавказе, Днепре и под Ленинградом, война для Советского Союза вступила в новый этап. Изначальная, самая важная задача — любой, даже самой дорогой ценою, величайшим напряжением всех сил остановить врага, отстоять независимость и целостность страны — была решена. Превосходство Красной Армии над вермахтом отныне стало неоспоримым. Начавшееся стремительное и неудержимое наступление с каждым днем приближало долгожданное полное освобождение. Немцев уже изгнали с двух третей занятой ими территории СССР, а разрабатывавшиеся очередные операции в самом близком будущем должны были вывести советские войска к старой, на 1 сентября 1939 г., границе.

Однако именно успехи Красной Армии на всех фронтах, ее постоянное, неуклонное продвижение все дальше и дальше на запад и заставили временно отсрочить осуществление новых стратегических планов Генштаба, выдвинув на первый план оказавшиеся более значимыми проблемы политические.

Боевые действия в последующие месяцы предстояло вести на той земле, которая, по мнению Лондона и Вашингтона, являлась для Москвы «заграницей»: в трех Прибалтийских республиках, остававшихся для Великобритании и США независимыми, в западных областях Белоруссии и Украины, с точки зрения польского эмигрантского правительства — неотъемлемой части Польши, воевавшей с Германией. Но ни согласиться с подобными представлениями, ни даже принять их за исходную позицию для обсуждения советское руководство не могло. Поступить так значило для него открыто признать, мягко говоря, ошибочность собственной довоенной политики, забыть о страшном и жестоком уроке 1941 г., пренебречь историческим опытом, сознательно, в ущерб отечеству, игнорируя геополитический фактор, умышленно не вспоминать о том, что слишком уж часто западная граница, точнее — ее участок в районе Белоруссии, служил менявшимся противникам неизменным путем на Москву — и для поляков в 1612 г., и для французов в 1812-м, и для немцев в Первую мировую войну.

Накануне гитлеровской агрессии Кремль, еще не имевший боевых союзников, осознававший неподготовленность СССР к борьбе с нацистской Германией в одиночку, отчетливо понимал ту роль, которую могли бы сыграть дружественные страны, протянувшиеся вдоль границы страны. Они стали бы буферной зоной, предохранившей Советский Союз от внезапного нападения, послужили бы предпольем для первых, самых непредсказуемых по исходу и потому крайне опасных сражений.