Сталин: тайны власти

Ту же цель преследовала и еще одна «правдинская» статья, в номере от 6 февраля, — «О революционной бдительности». Она объявляла врагами вообще всех «носителей буржуазных взглядов», а в виде примера привела троцкиста Гуревича, его пособника Таратугу, уголовника Романова, дезертира Сася.

За шумихой вокруг «дела врачей» незамеченными оказались более важные события: странное молчание лидеров — Берия, Булганина, Маленкова, а также Ворошилова, Кагановича, Первухина, Сабурова, Хрущева и внезапная активизация деятельности Сталина. 26 декабря он дал, не сказав ничего нового, интервью корреспонденту «Нью-Йорк таймс» Джеймсу Рестону; 7 февраля принял посла Аргентины Л. Браво, 17 февраля — посла Индии К. Менона. Не вызвала должной реакции неординарная передовица «Правды» за 30 ноября, решительно подытожившая газетные дискуссии по проблемам литературы и искусства: «Пишите правду! Это положение должно быть руководящим принципом для прозаиков и поэтов, драматургов и литературных критиков».

Именно это и предвещало неминуемую и очень скорую развязку. И она наступила, но только не так, как, возможно, предполагали участники борьбы за власть, за единоличное лидерство.

О том же, только более скупо, используя преимущественно медицинские термины, информировал и зачитанный вслед за тем бюллетень о состоянии здоровья вождя. А через два часа жители Москвы и крупнейших городов страны смогли познакомиться с этой, явившейся для них полной неожиданностью новостью еще раз, взяв в руки свежие выпуски центральных, республиканских или областных газет, вышедших в твердо определенные, не менявшиеся вот уже десятилетие сроки.

С этого момента в СССР все внимание было сосредоточено на одном, что тогда казалось советским людям самым важным, решающим. Выживет Сталин или нет? Подталкивало именно к таким размышлениям о трагическом в их восприятии событии и то, что начиная с 15 часов 18 минут, после короткой паузы, Московское радио стало передавать лишь классическую минорную музыку, прерывая ее каждые полчаса только для того, чтобы повторить правительственное сообщение и бюллетень. Все это не могло не усиливать ощущения общей скорби, нарастающей тревоги.

Так впервые совершенно открыто было выражено самое главное, что волновало узкое руководство СССР вот уже два года. Более того, столь же недвусмысленно давалось понять, что вне зависимости от того, выживет Сталин или нет, вопрос о власти уже стал предметом обсуждения, и если еще не решен, то ждет своего решения в самое ближайшее время.