Красный монарх: Сталин и война

– Что это здесь за сборы? – спросил вождь.

– Готовимся к эвакуации в Куйбышев, товарищ Сталин.

Вождь приказал комендантам дач прекратить все сборы.

– Никакой эвакуации, – спокойно, но твердо сказал он. – Мы останемся здесь до победы.

Вернувшись в Кремль, он собрал охранников и сказал:

– Я не покину Москву. Вы останетесь здесь со мной.

Он приказал Кагановичу убрать специальный поезд. Сталинская система позволяла его соратникам, которые колебались между пораженческими настроениями и желанием бросить вызов, проводить собственную политику. Правда, продолжалось это зачастую недолго, пока Сталин не начинал говорить. Любая его мысль, любое желание становились законом.

Вечером 18 октября за окнами моросил осенний дождь. В кабинете Берии собрались те, кто отвечал за оборону столицы. «Грузин попытался убедить нас, что Москву следует сдать», – написал позже один из участников того совещания. Главный чекист считал, что следует отступить за Волгу. «Чем мы собираемся защищать Москву? – воскликнул он. – У нас ничего нет… Они нас всех здесь передушат». Георгий Маленков согласился с Берией. Молотов возражал, хотя и не очень энергично. Остальные молчали.

Алкоголик Щербаков, хозяйничавший в Москве, тоже хотел отступать. Похоже, он совсем потерял голову. Позже этот аппаратчик испуганно спросит Берию, что с ним будет, если об этом узнает Сталин.

19 октября, в 15.40, вождь пригласил к себе в Маленький уголок всех соратников и высший генералитет. Он подошел к столу и сказал:

– Ситуация всем вам известна. Как вы думаете, мы должны защищать Москву? – Никто не ответил, в комнате повисла мрачная тишина. Сталин немного подождал, потом добавил: – Если вы не хотите высказываться, тогда я спрошу мнение у каждого из вас лично.

Первому пришлось отвечать Вячеславу Молотову.

– Мы должны защищать Москву, – повторил он свое мнение.

Все остальные, включая Берию и Маленкова, дали такой же ответ. Берия быстро поменял свою точку зрения, потому что теперь знал, какого мнения придерживается сам Сталин.

– Если вы уедете, Москву не удержать, – сказал Лаврентий Павлович.

Потом Сталин попросил Поскребышева пригласить генералов. Когда в комнату вошли Телегин и комендант Москвы, генерал НКВД Артемьев, вождь напряженно ходил по узкому ковру и курил трубку. Позже комиссар Телегин вспоминал:

По лицам присутствующих можно было видеть, что только что состоялся бурный разговор. Все были на взводе. Повернувшись к нам, но не поздоровавшись, Сталин спросил:

– Какая обстановка в Москве?

– Тревожная, – ответил Артемьев.

– Что вы предлагаете делать? – сердито поинтересовался Иосиф Виссарионович.

– Объявить в Москве осадное положение, – предложил Артемьев.