Красный монарх: Сталин и война

– Товарищ Сталин, можно нам вернуться к работе? – бесстрашно вмешался он в разговор.

– Вы что, хотите сказать, что мы вам мешаем? – угрожающе усмехнулся Лаврентий Берия.

Главный чекист, наверное, был шокирован тем, что Жуков позволяет себе разговаривать со Сталиным таким тоном. Встреча переросла в ссору между Жуковым и Берией. Суровый Сталин стоял посередине.

– Вы знаете, что ситуация на всех фронтах критическая, – сказал генерал. – Командующие фронтов ждут распоряжений. Будет лучше, если мы сделаем это сами.

– Мы тоже можем отдавать приказы! – закричал Берия.

– Если вы так считаете, то отдавайте, пожалуйста, – спокойно ответил начальник Генерального штаба.

– Если партия прикажет, то и будем отдавать.

– Тогда дождитесь, когда она прикажет. Сейчас же она приказывает заниматься этим мне и маршалу Шапошникову. – Затем Георгий Жуков повернулся к вождю: – Извините меня за откровенность, товарищ Сталин, мы сейчас разберемся со всеми неотложными делами и потом приедем в Кремль с докладом.

Жуков явно намекал на то, что в военных делах генералы имеют больше опыта, чем члены политбюро. Сталин молчал все время перепалки между Жуковым и Берией, но сейчас он больше не мог сдерживать своей ярости.

– Вы совершаете грубую ошибку, проводя черту между собой и нами. Сейчас мы все должны думать, как помочь фронтам! – буквально взорвался, по словам Микояна, Сталин. – Что это за Генеральный штаб? Что это за начальник Генштаба, который с первых дней войны не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?

Георгий Жуков, на лице которого до этой минуты не дрогнул ни один мускул, не выдержал упреков Сталина. Он неожиданно разрыдался и выбежал в соседнюю комнату. За ним вышел Вячеслав Молотов. Один из самых жестоких большевиков решил утешить одного из самых суровых солдат этого кровавого века. Наркоминдел протянул платок и положил руку на плечо генерала. Через пять минут Молотов и Жуков вернулись в кабинет Тимошенко. Внешне Георгий Жуков был спокоен, но «глаза у него были влажные». «Мы все были подавлены», – признавал Микоян.

Сталин предложил отправить Ворошилова или кого-нибудь еще на Белорусский фронт. Потом он мрачно оглядел товарищей и сказал:

– Хорошо, пусть военные сначала сами со всем разберутся. Пойдемте, товарищи.

Иосиф Виссарионович и члены политбюро вышли из кабинета наркома. Когда они рассаживались в машины, генсек произнес первые откровенные слова с начала войны:

– Все потеряно. Я сдаюсь. Ленин основал это государство, а мы его прое…ли! – Сталин ругался всю дорогу в Кунцево. – Ленин оставил нам огромное наследство, а мы, его преемники, все проср…ли. – Он не мог успокоиться даже, когда они приехали на дачу.