Красный монарх: Сталин и война

Утром следующего дня состоялась встреча между Черчиллем и суровым дипломатом Молотовым. Британский премьер предупредил русского собеседника:

– Сталин делает большую ошибку, грубо обращаясь с нами, после того как мы так далеко зашли.

– Сталин – очень мудрый человек, – ответил Молотов. – Вы можете быть уверены в том, что, как бы он ни был резок, он все понимает.

В 11 часов Сталин и Молотов в сопровождении постоянного переводчика Павлова приняли Черчилля в Маленьком уголке. Британскому премьер-министру был вручен меморандум. В нем русские упрекали Запад в том, что Лондон и Вашингтон тянут с открытием Второго фронта, и насмехались над трусостью британцев.

– Только беспримерная храбрость советских войск заставляет меня простить обвинение в трусости, – пробурчал Уинстон Черчилль и пустился в одно из своих типичных витиеватых рассуждений.

В нем он доказывал, насколько Запад предан своим русским союзникам. Он постоянно обращался к своему переводчику Данлопу, работой которого был явно недоволен:

– Вы ему это сказали? Перевели?

– Слова ничего не значат, – с улыбкой заметил Сталин. – Важен дух человека.

Встреча, несомненно, прошла в напряженной обстановке. Упреки Сталина рассердили Черчилля. Британский премьер вернулся на дачу, которая видела и более сердитых людей, и задумался, не уехать ли ему домой.

Вечером Черчилль, который все еще дулся на русских союзников, отправился в Кремль. Там, в Екатерининском зале, Сталин давал в его честь грандиозный банкет. Советский руководитель сидел в центре стола. Справа от него расположился Черчилль, слева – Гарриман. За Черчиллем сидели переводчик и генерал Алан Брук, начальник британского Генерального штаба. Еще дальше – Ворошилов.

Тамадой был Вячеслав Молотов. Он три часа произносил тосты. За это время официанты подали девятнадцать блюд. Стол «ломился от самых разнообразных салатов и закусок, рыбных и мясных блюд, – писал Брук. – Это была самая настоящая оргия. Рядом с нами лежал маленький молочный поросенок. Его никто не ел. Он пристально следил за мной своими черными глазками. На рыле, украшенном апельсиновой кожурой, играла сардоническая улыбка».

Сталин вел себя очень дружелюбно, как будто не было неприятного дневного разговора. «Он ясно давал понять, что хочет подружиться, – считал Кларк Керр, – но премьер-министр отвечал на его заигрывания холодно».

Тогда Сталин призвал на помощь двусмысленную лесть.

– Несколько лет назад нас посетила леди Астор, – с веселой улыбкой погрузился вождь в воспоминания.