Стая

Чувствовал себя чужим среди своих. Не потому что они другие, но просто не понимал их. Наверное, два года на грани физических и эмоциональных сил сделали свое дело. После этого все казалось пресным и до кретинизма простым.

Разве можно после всего пережитого… после того как из тебя выбили дух, когда отстраненно, почти бессознательно, чувствуешь, как собственный затылок бьется об асфальт, и твое почти бездыханное тело тащат по плацу, восторгаться большим урожаем клубники в этот год. Или сетовать, что смородину сожрала тля. Невозможно. Мир виделся другими глазами, и изменить это не так легко."

"Больше месяца прошло с его увольнения со службы, но он так и не отошел от пережитых эмоций. Внутри все перевернулось. После того как смерть, ухмыляясь, заглядывала в лицо, жизнь поневоле виделась под другим углом. И во всепоглощающее счастье как-то не верилось. Этот короткий период жизни вывернул его наизнанку, вызволив те внутренние качества, что до этого времени находились в тени, делая его однобоким скучным человеком – таким как все. Но теперь агрессия и беспринципность помогли ему выжить, стали похвальной и неотъемлемой частью души, которую он научился сознательно использовать. И заставить все это убраться снова в тень – не по силам. Невозможно. Потому и манило его, наверное, туда, — где на неведомых дорожках следы невиданных зверей…

Завтра на работу. А там все те же лица. Те же пресные разговоры. Ничего не значащие фразы, глупые идеи. И желания глупые и стремления недалекие. Всякая личность по определению уникальна, так почему же вокруг столько одинаково безликих людей? Он пошел работать в этот автосервис от безысходности, потому что тянуть время не представлялось возможным, а они – потому что хотели. Это две большие разницы. Не было у него богатенького папочки, который прикрывал бы его задницу. Не имелось бездонного кошелька, откуда можно черпать денежки, не считая. Потому – не всегда есть, у таких, как он, право выбора. Почти никогда. А еще чаще – нет его и вовсе. А ему уже опостылело разыгрывать хорошенького и все чаще хотелось послать всех нахер. И тот грозный хаос, — полная неопределенность и неизвестность, — что царили в его душе и жизни, пугали его самого. И выхода не видел, но и безропотным телком по жизни не был. Вот вам и кризис. Странно, что в таком возрасте, — подростковый переходный он уже давно пережил. Но и тот период прошел для него относительно спокойно без ярких бунтарских всплесков и страданий комплексами неполноценности. Зато сейчас начал выдавать, сам себе порой удивляясь.

Поразительно: при таком полном осознании себя и всего вокруг, странно, что не находилось ни капли смирения, чтобы спокойно реагировать на окружающих и их внимание.