Путь Стаи (СИ)

До чего же было несправедливо разлучать их! Как же горько и больно полюбить так неистово, чтобы никогда не быть вместе! Какие же жестокие родители, запретившие юным влюбленным свидания! Она настолько окунулась в сказку, что уже не помнила себя.

Не было во всем мире ни Динки, ни варрэнов, ни корабля, с которого их выгнали. Были лишь несчастные возлюбленные, которые не сдавались и собирались бороться за свою любовь. Динка очень хорошо знала эти чувства. И она знала о том, что любовь стоит того, чтобы за нее бороться, поставив на карту жизнь.

Ведь мир справедлив, жизнь и любовь обязательно должны победить. Прелестная девушка, бесстрашно принявшая яд, чтобы оказаться в объятиях своего возлюбленного, вызвала в душе Динки целую бурю эмоций. Она ни минуты не поколебавшись, поступила бы также. И смелый юноша, не побоявшийся спуститься в склеп за своей прекрасной возлюбленной. Динка ощутила, как дрогнули руки Штороса, сжимавшие ее ладони, и сжала их в ответ.

Но то, что происходило на сцене дальше, не должно было произойти.

— Нет! — закричала Динка, не помня себя и соскакивая с дивана. — Нет! Не делай этого!

Но юноша, как будто не слыша ее, вскочил и занес над грудью кинжал.

— Т-ш-ш, — Шторос притянул ее к себе и сжал в объятиях.

— Он же… Нет! — всхлипнула Динка, забившись в его руках и заливаясь слезами.

Но сказка продолжала идти своим чередом. Прекрасный возлюбленный умер так глупо и бессмысленно, так и не узнав, что его любимая всего лишь спит.

— Я не буду больше смотреть, не буду, — рыдала Динка, прячась в объятиях своего мужчины от жестокого и несправедливого мира. Шторос успокаивающе гладил ее по спине своей широкой горячей ладонью, но у него самого грудь часто вздымалась от волнения, и вздрагивающие руки непроизвольно сжимались в кулаки.

Но не досмотреть оказалось невозможно. Пришлось испить эту боль до конца, наблюдая за страданиями девушки, проснувшейся и обнаружившей, что возлюбленного больше нет. Прижимавшейся губами к его холодным губам и тщетно пытающейся услышать стук навек остановившегося сердца.

— Нет! Только не это! — шептала Динка, дрожа всем телом. Она лучше кого-либо в этом зале знала, как распахивается в груди черная бездна безнадежности, как боль заполняет душу и тело, парализуя и лишая способности дышать. Вот только Динка тогда не умерла, а, словно сказочная птица феникс, воскресла на пепелище совсем другим существом. Уже не человеком. Однако героиня сказки этого не смогла. Она сломалась и, вонзив в свое сердце кинжал, упала рядом со своим возлюбленным, разметав по каменному полу склепа свои прекрасные золотые волосы.

«Нет повести печальнее на свете…» — провозгласил голос с небес, и занавес медленно стал смыкаться.