Ссыльные лекари

Выставив перед собой нож, я прохрипела: – Не подходите! Я не дам себя убить! Что, раз костёр погас, теперь топить пойдёте? Не дамся! Хватит с меня ваших обвинений!

Сортон мрачно взглянул на меня из-под кустистых бровей, а затем спокойно произнёс: – Когда реке нет льда, ведьм не топят, иначе уходя из жизни, она может вселиться в лодочника, который не успеет уплыть.

Что?! У них тут ещё и сезонность при выборе вида казни ведьм есть?!

Я попятилась, а Сортон продолжил: – Не будет обвинений, ты свободна. Корове восемнадцатая весна уже минула – от старости подохла. Её мясо даже собакам не сгодится. Так что погорячились с сожжением.

– Твари... – я обошла Сортона и пошла домой. Ещё Рия найти нужно, а завтра убраться отсюда подальше.

Увы, щенка так и не нашла, сколько ни звала и не пыталась выманить мясом. Видимо, схоронился подальше от деревенских и дождя, а то и вовсе в лес умчался по огородам. Идти на поиски туда в такую погоду было бы форменным самоубийством, поэтому пришлось мысленно пожелать волкособу удачи и идти в приёмную, чтобы наглотаться противопростудных настоек, так как голос сел под конец не только из-за долгих криков, но и из-за переохлаждения.

А утром на рассвете уже стояла на тракте, выглядывая повозку, следующую со стороны Хорстра.

Когда в исчезающей туманной дымке показалась голова лошади, а затем раздались фырканье животного и скрип телеги, у меня отлегло от сердца. Это у Тонии был шанс избежать казни благодаря магическому дару, а мне дважды повезло, и испытывать удачу в третий я не хотела. Хватит с меня этого мракобесия: тычусь-тычусь, словно слепой щенок, а в ответ ни благодарности, ни уважения, лишь бесноватые жители Веройсы, мечтающие угробить меня наиболее изощрённым образом.

Заметив меня, возница «тпрукнул» лошадь и подождал, пока заберусь в его телегу. Как только уселась, развернув свою сумку так, чтобы она лежала на коленях, а не свисала сбоку, мужчина перегнулся через борт, как будто что-то высматривал на земле. – Одна?

– А говорила, что с псом поедешь.

– Убежал он вчера, отловить не смогла, – я натянула почти до первых фаланг рукава плаща, чтобы не было видно перебинтованные руки – «цена» вчерашнего освобождения.

Телега тронулась с места, а я плотнее запахнула плащ, так как несмотря на выпитые снадобья, всё ещё познабливало, да ещё и солнце в столь ранний час не успело прогреть ни землю, ни воздух. Хорошо, что после вчерашнего ливня тракт не превратился в непроходимую топь. Тучи накануне рассеялись так же внезапно, как и появились, поэтому ближе к закату под ногами стало чавкать меньше, а за ночь ещё больше подсохло. При напоминании про Рия в груди заныло, а после всего пережитого не осталось даже слёз, чтобы пожалеть ни убежавшего волкособа, ни себя.