Ссыльные лекари

При таких ранениях долго не живут, но Ланс ещё каким-то чудом оставался на этом свете, лишь вверх по древку зазмеились огненные ручейки, перетекая к Дексару. Этот мерзавец вытягивал магию у моего мужа, которая и не давала пока тому умереть. Схватившись в отчаянии за волосы, я рухнула на колени, проклиная себя за беспомощность. Была бы демоницей, смогла отнять магию Ланса, чтобы хоть попытаться отомстить за него и не дать деверю увеличить собственную мощь, но у меня не было даже капли обычной человеческой магии. Да мы даже мужем и женой стать в полной мере не успели!

Как же я желала, чтобы сила Ланса не досталась этому подонку! Крепко сжав кулаки так, что даже обломки ногтей впились в ладони до крови, я зажмурила глаза и представила, как потоки, стекающиеся к Дексару, устремляются по пике обратно, а потом струятся ко мне. Внезапно рукам и спине стало горячо настолько, словно её обдали огнём, платье затрещало,а затем наступило внезапное облегчение. Но вместе с тем сердце сковал такой холод, что дыхание стало ледяным. Распахнув глаза, я увидела перед собой кончики крыльев, как будто кто-то укрыл ими меня. И только потом сообразила, что это мои собственные, когда они шевельнулись вместе с моим плечом одновременно.

Всё ещё не понимая, что происходит, Дексар повернул в мою сторону голову и изумлённо пробормотал: – Чёрный херувим...

Да хоть сам Владыка Зерейра в женском обличье, мне плевать! Эта скотина убивает моего мужа! Моего!!! Кровавая пелена застлала мои глаза, а те тонкие ниточки силы, что связывали нас троих, внезапно побелели, а потом превратились в лёд, с лёгким звоном осыпаясь на остатки травы. Зато пика покрылась толстым слоем инея, заставив Дексара отдёрнуть руку, хоть и ненадолго.

– Чудом, дорогой родственничек, исключительно чудом... – прошипела я в ответ, приближаясь к обалдевшему демону так быстро, как никогда в жизни не бегала, хотя сейчас шла.

Меня обуревала такая ярость, что земля в радиусе нескольких метров от меня покрывалась изморозью при каждом моём шаге. Вот никогда бы не подумала, насколько это чувство может быть холодным, ведь всегда считала, что оно способно как спалить всё в округе, так и выжечь своего обладателя. Но ещё более странным стало то, что часть эмоций во мне как будто умерла, точнее, заморозилась: все переживания и даже страх оказались отсечены от чистого разума, превратив его в безупречно работающий механизм. Мысли проносились в голове с молниеносной скоростью, но при этом память напоминала мне бюро Селвена с множеством ящичков, в котором он хранил различные бумаги, сортируя по принадлежности. Вот и сейчас один за другим каждый из них выскальзывал вперёд и раскрывал своё содержимое.