Назад в СССР 2

Погодин виновато смотрел на меня исподлобья:

— Ты это… Андрюха, извини, что не пошел с тобой. Не верилось мне, что шляпник и сантехник — один персонаж.

— Ты хорошо бегаешь?

— Бегаешь быстро, говорю?

— А он быстро. Будто тренированный. Хотя на вид примерно лет сорок или больше. Так что не кори себя. Не догнал бы ты его.

— А ты его разглядел?

— Маленько, сбоку-сзади ракурс был. Но узнать смогу. Фоторобот бы составить.

— Какой еще фоторобот?

— Субъективный портрет. Не слышал, что ли? По описаниям внешности составляют портрет преступника.

— Из чего составляют?

— Из фрагментов фотографий, из изображений частей лица, не знаю, что у вас, то есть, у нас в управлении есть.

— У нас точно такого нет, — замотал головой Федя. — Я бы знал.

— Хреново, — я задумался. — Мысль есть… Раньше фоторобот не составляли, а рисовали. Художник есть знакомый на примете? Ты вроде, как-то говорил, что у тебя дядька двоюродный по линии десятого колена картины рисует.

— Не рисует, а пишет,

— Да хоть мажет! Есть?

— Ну есть, только как он нарисует морду подозреваемого, если он его никогда не видел?

— Я же говорю, по моим описаниям, потому и называется портрет субъективным.

— А если ты не так описания назовешь? Тогда вообще другой человек получится?

— Нет, сходство все равно некоторое будет, для ориентира сгодится. Ну так что? Есть малевальщик знакомый, или в союз художников пошлепаем?

— Есть. Он на дому работает. Можем прямо сейчас к нему пойти, пока ты ничего не забыл.

— Отлично! Какой адрес?

Родственник Погодина жил в коммуналке, в которую превратились апартаменты дореволюционного доходного дома. Мы добрались до него на автобусе.

Широкий подъезд встретил нас выщербинами потертой лепнины и серыми разводами на стенах. Теперь о былом величии здания напоминал лишь простор лестничной площадки.

Мы нашли нужную дверь. Сбоку, словно божьи коровки на выпасе, стену облепили кнопки дверных звонков. Возле каждого — фанерная табличка с разнокалиберными подписями — фамилиями жильцов. Возле некоторых звонков сразу две фамилии и кривая надпись, выполненная, судя по цвету, половой краской: “Ивановы — звонить один раз, Пичугины — звонить два раза”.

Федя стоял с занесенным пальцем и никак не мог понять, куда ткнуть.

— Ты что? — спросил я. — Фамилию забыл?

— Так нет здесь дяди моего… — Погодин озадаченно поскреб затылок. — Что делать?

— Как что? Пошли назад. Все… Не повезло нам… — я нажал на первую попавшуюся кнопку. — Жми на любую, Федя. Какая разница?

Звонок задребезжал голосом охрипшего ишака из «Кавказской пленницы».

— Ты что? — глаза Феди стали навылупку, как у лемура. — Это же коммуналка!

— Не понял, — теперь настала моя очередь пучить глазки. — Ты так говоришь, будто мы стучимся в чистилище.