Назад в СССР 2

Потерпевших Зинченко и Горощенко преступник навещал вечером, когда они были заведомо дома. Логично, если в этот раз мошенник поступит так же.

Три дня ожиданий прошли впустую. Семечек слузгали с десяток кульков. Дворовые бабульки уже стали косо на нас поглядывать, мол, своей шпаны в округе хватает, еще и пришлые прижились на местной лавке. И откуда только взялись два хмыря с хулиганским прищуром в потертых кепках и безразмерных бесформенных брюках (старую одежду не по размеру для маскарада пришлось поискать у знакомых). Да еще шелухой все округу загадили.

Мусорить нам приходилось ради поддержания легенды. Гопники еще не народились, но мы умело изображали их прямых предков — праздно шатающихся хулиганов, промышлявших мелкими кражами и изъятием пирожков и копеек у школьников.

Мы зорко следили за подъездом, высматривая типа в плаще и шляпе. Шляпа у советского человека считалась своеобразным маркером социального положения и мерой его интеллигентности. Работяги шляп не носили, а вот партократы, управленцы, ученые и работники культуры обожали фетровый аксессуар.

К тому же, в этом году вышел знаменитый фильм плаща и шпаги: “Д’Артаньян и три мушкетёра”. Тут наступил звёздный час Боярского и всех шляп в советских универмагах.

В каждом дворе ребятня сражалась “на шпагах”, приспосабливая для этих целей хворостины и стебли задеревенелой конопли, свободно росшей на пустырях и стройках.

Двор, где мы организовали дежурство, как и тысячи подобных “советских организмов”, отличался уютом и сплоченностью. Старшим поколениям из той моей жизни трудно представить, что у большинства людей по всему миру нет и никогда не было Двора. Его социально-культурный феномен сложился в результате советской градостроительной политики, начавшейся еще в двадцатых годах.

Двор был отдельным мирком, в котором хватало места для скверика, детской и спортивной площадок, сушки для белья, беседок и прочих атрибутов коллективной жизни.

Это потом с дворами расправится свободная застройка с засильем домов-башен. Из лексикона их обитателей вообще исчезнет слово “двор”, а вместе с ним исчезнет общность. Люди станут жить рядом годами, не зная даже своих соседей по площадке. Дети будут просто выходить из дома на улицу и оказываться не во Дворе, а на районе.

Местный же двор был большим единым организмом. Здесь царила незыблемая иерархия возрастов и дворовых ценностей. Скамейки у подъездов были привилегией старушек, занимавших верхушку пищевой цепочки. Длинный стол в глубине двора оккупировали пенсионного и предпенсионного возраста мужики. Они мусолили карты, громко шмякали костяшками домино, коллективно просчитывали возможные шахматные ходы.